Мама сует мне в руки стакан, и я пью что-то теплое и не очень вкусное. Она расправляет кровать и укладывает меня. Накидывает одеяло, выключает свет и уходит.

Я засыпаю почти сразу, уткнувшись лицом в подушку. Но постоянно просыпаюсь, вздрагиваю от неприятных снов и ощущения холода. И только под утро, когда Боня запрыгивает ко мне на кровать, я обнимаю её и засыпаю на несколько часов.

Утром поднимаюсь совершенно разбитая и даже не смотрю на время. Плевать на школу и все остальное. Умываюсь холодной водой, пытаясь хоть немного снять отек с лица. Помогает плохо — две щелочки никак не хотят снова становиться глазами.

Выползаю на кухню и сталкиваюсь взглядом с мамой. Она откладывает телефон и с жалостью смотрит на меня. Сажусь на стул и роняю лицо в ладони. Мама наливает в кружку ароматный чай и ставит передо мной.

— А теперь рассказывай, — говорит она. — Все по порядку.

Я сначала молчу, а потом качаю головой.

— Я думала, мы доверяем друг другу, — говорит мама. — Думала, у тебя нет от меня секретов.

— Сложно все, мам, — говорю я в ладони.

— Я понимаю, раз ты ходишь в странной одежде и рыдаешь на пороге.

Я убираю руки и делаю глоток вкусного, теплого чая. И рассказываю маме про встречи, про то, как устала быть для всех глупой картинкой, про Егора и Артема. Медленно, с паузами выкладываю маме то, что не говорила никому. И вряд ли рассказала бы, если бы не тяжесть на душе.

— Так, и для тебя это что-то значит, что он такой? — спрашивает мама. — Почему ты не остановила его?

— Не знаю, мам. Я испугалась, он говорил с такой болью, с таким страхом, и я не смогла ничего сказать. Конечно, мне не важно, кто он в школе. Тем более… Я и самой стану такой же. Артем мне не даст спокойно жить.

— По поводу Артема я тебе так скажу. Не бойся его. Если он ещё раз попытается на тебя поднять руку, я лично приду разговаривать с его отцом. А папа придет разговаривать с ним.

— Мам, это не выход. Меня задавят буллингом, если он захочет, — говорю я и устало роняю руки на стол.

— Переведем тебя в другую школу, тебя заберут в любую без проблем, — кивает мама. — А второму мальчику скажи, что для тебя его статус не важен. Ты не остановила его, и теперь он свои мысли думает, убеждается в том, что не ровня тебе.

— Как? Я не знаю о нем ничего, кроме имени, мам!

— Вика, ты же умная девочка, найдешь способ, как отыскать его. Так ты и покажешь, что все эти школьные статусы — чушь собачья. Лузеры, изгои — кто это вообще придумывает?

— То есть ты считаешь, что я должна найти его? — тихо спрашиваю я.

— Нет, лучше дальше страдать по мальчику, который увидел в тебе больше, чем красивую девчонку. Разве ты не этого добивалась? Не чтобы найти друзей, которые тебя будут любить за ум?

— Этого, — киваю я.

— Ты нашла, влюбилась, ну так и борись. Он вряд ли будет тебя искать. Но не потому что ты не нужна ему, а потому что боится. У таких людей в жизни обычно полно боли, и они пытаются защищаться, и чаще всего бегством.

— Спасибо, мам, — выдыхаю я.

Мама улыбается мне, и я ухожу к себе. Болеть не перестало, но я должна найти его. Хотя бы попытаться.

Только как искать, не зная ни фамилии, ни номера школы, ни адреса? Я могу приходить к разным школам города, высматривать после уроков. Но это займет очень много времени, и мне придется постоянно уходить с занятий. А вдруг он вообще учится в частной школе? Или вообще не в школе, а в колледже? Нет, это пальцем в небо тыкать.

Падаю на кровать и не могу сдержать слезы. Это бесполезно. Поможет только чудо, но я в него не верю. Почему я не остановила? Почему не смогла сказать ни слова? Как мне теперь дальше жить с мыслью, что я все испортила!

Провожу весь день в кровати и слезах. Я в полном отчаянии, потому что не знаю, что мне делать.

Утром собираюсь в школу под молчаливый взгляд матери. Она видит мой поникший вид, опухшее от слез лицо, но не лезет. И я благодарна ей. Именно сейчас мне не хочется ни с кем разговаривать, я не готова к этому.

Тщательно скрываю следы слез под макияжем, чтобы Артем не подумал, что я страдаю из-за него. Конечно, исправить грустный взгляд не получается, но хотя бы частично спрятала тоску.

Снова прохожу мимо компании Артема, и уже плевать, что они смотрят на меня. Снова сталкиваюсь с Игорем, но его тоже игнорирую. Уроки проходят, как в трубе, я не слышу и не понимаю, что говорят учителя. Рисую какие-то фигурки на последнем листе тетради и вся в мыслях.

После уроков меня оставляет классный руководитель и я жду, что она начнет говорить про мое мысленное отсутствие на занятиях.

— Вика, у нас олимпиада скоро по литературе, я тебя включаю в список участников. Будешь представлять наш класс.

— Хорошо, — безразлично говорю я.

— Заявки уже поданы, но мы успеваем запрыгнуть в последний вагон. Там будет что-то интересное, творческое.

— Ладно, — киваю я.

Киваю и отключаюсь. В ушах звенят слова учителя «олимпиада», «творческое». Быстро прощаюсь с учителем и выбегаю в коридор в надежде, что Игорь снова караулит меня. Бегу по коридору и нахожу его возле окна. Впервые я так рада видеть Игоря, впервые рада его приставучести.

— Игорь, ты предлагал помощь, помнишь? — быстро говорю я.

— Да, — кивает он.

— У тебя же есть доступ к разным там заявкам и прочему? Мне нужен список участников олимпиады по литературе.

— Пойдем, — говорит Игорь и кивает в сторону кабинета завуча.

В приятном предвкушении я иду за Игорем с надеждой, что Егора тоже привлекли к участию в олимпиаде.

— А зачем тебе? — спрашивает Игорь и садится за компьютер.

— Человека одного найти нужно, — не вру я и впиваюсь взглядом в экран.

Игорь что-то нажимает, листает и, наконец, открывает список участников. Дрожащим пальцем я веду по монитору, читаю имена участников.

Палец резко замирает рядом с участником под номером восемнадцать. Шаров Егор, 11 а, 12 школа.

Быстро смотрю на время — скоро закончится шестой урок, и я должна успеть.

— Спасибо, Игорек, — говорю я и обнимаю его за голову. — Ты и правда настоящий друг!

Не жду от него ответ и убегаю. У меня есть минут десять, чтобы добраться до нужной мне школы. На ходу вызываю такси, с трудом попадая пальцами по экрану, и выбегаю на улицу. Нервно жду такси, и быстро прыгаю в приехавшую машину.

Это он, я чувствую, что это он. И теперь я знаю, где он учится. Теперь я найду его, и если не сегодня, то завтра. Внутри все подпрыгивает в предвкушении, в ожидании, в мыслях о том, что я увижу его.

Приезжаю в школу уже после звонка. Двери распахиваются, и вываливается толпа школьников. Я остаюсь возле ворот и жду. Сердце громыхает так сильно, что я не слышу ничего вокруг. Оно бьется в ребрах, в висках, в коленях и везде. Руки дрожат от напряжения, и я прячу их в карманы. Пальцы теребят тонкую подкладку, и я не могу успокоиться. Я так хочу его увидеть, так хочу сказать ему все. Но эти минуты ожидания кажутся вечностью. Минутная стрелка не движется, даже школьники бегают, как в замедленной съемке.

И он выходит.

На ходу застегивает черную куртку, подтягивает рюкзак и смотрит себе под ноги. Почти задыхаясь от волнения, я иду к нему на встречу. Медленно, на дрожащих ногах я выхожу на дорожку. Он идет быстро, разглядывая что-то на асфальте. А потом поднимает взгляд.

Наступает узнавание, судя по распахнутым глазам. Он замедляет шаг и останавливается. Я подхожу сама и замираю напротив него. Сквозь пелену слез смотрю в его грустные глаза, и меня трясет ещё сильнее.

— Мне не важно, кто ты, — тихо говорю я.

И не могу больше ничего сказать. Слезы душат меня, и трудно выговаривать слова.

Вместо слов я протягиваю дрожащую руку и кладу ладонь на его щеку. От моего прикосновения Егор на миг закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Не отталкивай меня, пожалуйста, — прошу я.

Подтягиваюсь к его лицу и целую губы, по которым я безумно скучала. Целую не Джони, а Егора. Без масок, без игры. По-настоящему.