— Вы довольно легко согласились на этот титул. — Он усмехнулся, поднимая вторую пару белых перчаток справа от себя и протягивая их мне.

— Я согласилась только потому, что знаю, что бесполезно пытаться переубедить вас, — ответила я, надевая перчатки, они были слишком велики, но они подойдут.

— Вы умеете чистить серебро?

— Вопреки моему новому статусу в мире, я когда-то была горничной, — сказала я с гордостью, приподняв подбородок, и взяла нож для масла.

— Вы гордитесь этим.

— А разве не должна? Честный труд за честную плату. Это было лучше, чем моя прежняя работа — барменши в стриптиз-клубе.

— А... — кивнул он, как будто у него было великое прозрение.

— Что?

— Вы маленький боец.

— Что? — рассмеялась я.

— Трудолюбивая, вы просто пытались выжить или копили на путешествие по Европе? — Он поднес ложку к свету, чтобы осмотреть ее.

— Просто пыталась выжить. Но эта идея с Европой звучит неплохо.

Он кивнул. — Неплохо. Моя жена копила, чтобы увидеть все страны Европы.

— Это потрясающе. — Часть меня чувствовала, что, возможно, мне следовало просто встать и отправиться в путешествие с рюкзаком в двадцать лет, вместо того чтобы наносить блестки на груди женщин.

— Так и было. Мы не увидели все. Но места, в которых побывали, были похожи на сон.

Я не могла не нахмуриться. Он использовал прошедшее время, и пока я была здесь, я ни разу не видела его жену. Один плюс один равнялся какой-то трагической истории, которую мое сердце, я уверена, не выдержало бы.

— Вы можете спросить.

— Я не буду. — Я улыбнулась, поднимая салатную вилку. — Могу я спросить вас кое-что еще? Вы не обязаны отвечать.

— Я постараюсь.

— Почему вы работаете здесь? — Мне было любопытно с первого дня, как мы приехали. — Я имею в виду, сюда никто не приезжает, кроме как в отпуск? Вам не одиноко?

Он смотрел на меня так долго, что мне стало немного неловко, я заерзала на стуле. Наконец он покачал головой, выдвигая стул напротив меня и садясь.

— Знаете ли вы, что каждый год в мой день рождения, на Пасху, Рождество и даже Новый год Элспет и Максвелл присылают мне не только подарок, но и открытку, написанную от руки?

Я не могла не улыбнуться. — Я не знала, но рада, что теперь знаю.

— Это может показаться незначительным для некоторых людей. — Он замолчал, положив столовое серебро. И это было похоже на то, как будто он смотрел сквозь меня, а не на меня. — Но я никогда не знал своих родителей. У меня тоже нет семьи. Я провел раннюю часть своей жизни бездомным. Я делал все. Чистил трубы, выгуливал собак, работал на стройке. Об учебе не могло быть и речи, но я решил, что поеду в Америку и переделаю себя. И я сделал это. Работая таксистом, одна пара предложила мне место в своем особняке, где я встретил свою жену. С годами мы наблюдали, как растет их сын. Слушали, как он жалуется и мечтает сбежать из страны. Смеялись, как он порезал лицо, когда брился, отрастив всего пять волосков. Сидели с ним, когда его родители ссорились. Прежде чем я понял, у меня здесь появилась семья. Люди, которым не все равно, если я долго не разговариваю с ними. Я не уверен, как выразить это достаточно хорошо, чтобы вы поняли, но мне было гораздо одинокее до того, как я сюда приехал.

Когда он остановился и наконец посмотрел на меня, его глаза расширились, и я не поняла, пока не моргнула, что мое зрение затуманилось.

— Мэм...

— Нет, я в порядке. Черт! Извините, это не вы... ну, это вы, но не потому, что я расстроена. Тьфу! — Я попыталась вытереть лицо, полностью раздосадованная собой. Глубоко вздохнув, я посмотрела на него и кивнула. — Я сирота, вы отлично это сформулировали.

До Макса и Уэса я держалась особняком. Я не пыталась общаться с людьми. Я даже не думала, что способна на это. Моя жизнь вращалась вокруг работы и дома. Затем из-за них у меня не только появилась Мэсли, моя собственная семья, но я стала ближе со многими другими людьми. Я узнала, что значит не только заботиться о людях, но и быть нужной. Теперь они вернулись, и я организую девичник и разговариваю с бабушками Мэсли, и мой круг продолжает расширяться... У меня было чувство, что чем дольше я с ними, тем больше он будет становиться. Это было и ужасающе, и захватывающе одновременно.

— Мэм.

— Извините, что?

— Я спросил, искали ли вы когда-нибудь свою биологическую семью. Я уверен, что Максвелл мог бы...

— Я не хочу знать. Есть только две возможности. Первая: образ жизни, который они вели, убил их. Или вторая: они завязали и завели свою собственную семью. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что буду ревновать, обижена и зла. Ревновать, что они так хорошо жили без меня. Обижена, что они никогда меня не искали. Зла, что я буду чувствовать себя чужой... это ужасно, правда? — Люди должны быть счастливы, когда встречают свою семью... но я не такая, и я предпочла бы не видеть эту уродливую сторону себя.

— Это не ужасно, это честно. — Он улыбнулся, затем взглянул на вилку в моей руке. — Вы пропустили пятно.

— Где? — Я подняла ее.

— Поверните ее.

Когда я это сделала, я увидела маленькое, крошечное, почти микроскопическое пятнышко воды у основания вилки. Посмотрев на него, мой рот открылся. — Как, черт возьми, вы это увидели?

Он пожал плечами. — Я не видел, я просто дразнил вас.

Закусив уголок губы, я сверкнула на него глазами. — Серьезно?

— Разговор стал слишком тяжелым для этого раннего утра. — Он усмехнулся, и я рассмеялась, я не могла удержаться.

— Что бы он вам ни говорил, всему есть объяснение, обещаю. — Макс зевнул, входя в гостиную в одних полосатых пижамных штанах, его черные волосы были в полном беспорядке.

Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку, положив руки на спинку моего стула.

— Как ты объяснишь то, как ты порезал лицо, пытаясь сбрить пять волосков?

Его бровь дернулась, и он перевел взгляд на Роджера. — Из всего, что ты мог ей рассказать.

— Будь благодарен, что я не рассказал ей, как ты засунул язык в...

— Спасибо, Роджер. — Макс перебил его.

— Его язык засунул куда? Роджер, ты должен мне рассказать. — Я надулась, пока он убирал серебро, забирая у меня вилку.

— История на другой раз, — ответил он, унося поднос с серебром, обходя стол и исчезая за углом.

— Или ты можешь рассказать мне остальное? — Я посмотрела на Макса.

— Возможно, ты не заметила, но я не привык ставить себя в неловкое положение. — Ответил он, беря меня за руку и помогая встать. Его голубые глаза скользнули по моему халату, затем снова на лицо. — Милый наряд.

— Ты тоже хорош. — Парировала я, проводя руками по его прессу.

Он поцеловал меня в лоб. — Пошли.

Мы не пошли далеко. Просто вышли на кухню, где Уэс стоял, засунув голову в холодильник, тоже без рубашки. Когда он услышал нас, он взглянул через плечо, его глаза также скользнули по моему телу, затем на Макса. — Куда она сбежала?

— Она прямо здесь, сейчас, — вмешалась я, садясь за кухонный островок. — Так что кормите меня.

Уэс притворился, что задумался, а затем сказал: — Волшебное слово? — Макс подошел и взял стакан воды.

— Минет? — спросила я, потянувшись к фруктовой корзине. Когда я сказала это, Макс поперхнулся водой, смеясь.

Челюсть Уэса дернулась, и он кивнул, удовлетворенный моим ответом. — Что ты хочешь?

— Блинчики с черникой...

— Доброе утро... серьезно? У вас у всех нет одежды?

Обернувшись, Ирен, уже одетая в джинсы для беременных и белую водолазку, с идеально завитыми светлыми волосами, вошла на кухню с маминой библией, которую я ей дала, в одной руке и телефоном в другой.

— Это мой дом, я могу носить что угодно, — сказал ей Макс, беря яблоко из фруктовой корзины и откусывая. — Где Маркиз?

— Он на конференц-связи, потому что, в отличие от некоторых, ему нужно работать, чтобы жить. — Она скрестила руки.

— Уэсли, ущипни меня, моя кузина, Ирен Монрова, женщина, которая никогда в жизни не держалась за работу, только что назвала меня ленивым?