— Ирен, у тебя будет ребенок, ты не можешь быть им, — сказал Макс, и она высунула язык.

— Ты не спасешь ее в этот раз...

— У двери Роджер заверил меня, что будет четыре человека, чтобы считать гостей и проверять пальто, всегда будет швейцар для проверки приглашений. Эти цветы будут заменены через пять часов на свежие, голубые, зеленые, желтые и белые. Также будут маркеры и ручки, чтобы гости могли написать пожелания для тебя и ребенка на плакате, который будет там. — Я указала на вход в гостиную. — Как только они пройдут, им предложат напитки, которые будут разносить горничные, предоставленные моей подругой Мэри, и если вы пройдете пять футов в этих туфлях, в которые я не могу поверить, что вы надели, я познакомлю вас с девушками, которые устанавливают украшения.

— Я рада, что ты так серьезно относишься к этому. — Она внимательно посмотрела на меня, а затем усмехнулась, открывая объятия. Я обняла ее, чувствуя баскетбольный мяч между нами. Она прошептала: — Спасибо... Спасибо тебе, Джейн, я так нервничаю. Ты знаешь меня и вечеринки.

— Не волнуйся, все пройдет без сучка и задоринки, обещаю. — Я похлопала ее по спине, вспоминая ночь, когда никто не пришел на ее возвращенческую вечеринку. Этого не случится, не на моем посту, даже если мне придется притащить каждого последнего человека, которого я знаю, они будут здесь ради нее.

— А теперь пойдем, ты должна увидеть люстру из сосок, которую сделала Бекка, — сказала я, взяв ее под руку.

— Кто такая Бекка? — спросила она, когда мы пошли в гостиную. Я не стала отвечать, потому что, как только мы вошли, там все были, надувая воздушные шары, рисуя плакат для комнаты ее мальчика, развешивая белые боди на веревке в гостиной.

— Дамы, — позвала я их, и они все остановились, чтобы посмотреть. — Познакомьтесь с Ирен, моей близкой подругой и нашей будущей мамой... приготовься, — прошептала я последнюю фразу ей.

Ирен уставилась, ее брови сошлись в недоумении, однако через секунду нас окружили, все обнимали ее.

— Поздравляю!

— Он будет большим, я чувствую.

— Девочка, как ты так хорошо выглядишь? Когда я была беременна сыном, мои лодыжки убивали меня.

— Когда твой срок?

— Дамы! — Я просунула голову обратно в круг, держа Ирен, которая, я была уверена, впадает в шок. — По одному. Ей нужно передохнуть.

Когда они отступили, я повернулась к ней, Мэри сунула книгу в мою руку, чтобы она не видела.

— Ирен Монрова. — Я серьезно произнесла ее имя, заставив нескольких девушек рассмеяться за моей спиной. — Ты собираешься стать матерью, и от имени всех матерей здесь, мы хотим, чтобы ты знала, что ты не одна. Даже если есть очень красивый папа...

— Насколько красивый? — только Делила, чьи ярко-розовые волосы выделялись с краю, могла спросить это.

— Тш-ш-ш! — сказали они все ей.

— Что? Вы все знаете, что думали о том же.

— Как я и говорила, даже если у тебя есть мужчина рядом, есть вещи, которые он никогда не поймет.

— Например, как отстирать грудное молоко из бюстгальтера. — Мэри вздохнула.

— Или как уложить их спать по режиму, не сойдя с ума, — добавила Бекка, вызвав несколько ворчаний.

— Какой бренд покупать. Я чуть не сошла с ума, выбирая между органическим и ручной работы?

— Когда не звонить врачу, а когда стоит?

— Сколько хлопьев слишком много?

— Или если ты просто хочешь посидеть в углу и пожаловаться на то, как ты перегружена, — добавила я, зная, что делала это более нескольких раз. — Мы здесь для тебя. В этой книге все наши советы и номера, если тебе нужно позвонить, написать или... что угодно, мы сделаем все, что сможем, чтобы помочь.

Я протянула ей мамину библию, которая представляла собой сборник мудрых мыслей, а слова «мамина библия» были написаны на желтой книге. Ирен взяла ее своими гладкими, идеально ухоженными руками, а затем посмотрела на всех нас.

— Вы, ребята, даже не знаете меня.

— Да. — Мэри положила руку мне на плечо. — Но ты знаешь Джейн, и если Надзирательница говорит, что ты семья, значит, ты семья. Большинство из нас не были бы друзьями, если бы не она.

— Честно говоря, я думаю, все мы связаны одной безумной историей о Джейн или другой.

— Эй! — Я начала смеяться, когда Ирен разразилась слезами.

— Черт, извините! — Она закрыла руками рот, когда ее глаза покраснели. — Ах, проклятые гормоны.

Почему-то я знала, что это не только гормоны.

— Нет. Нет. Нет. — Делила подбежала к ней. — Ты слишком красива, чтобы плакать.

И в тот же миг они увели ее, усаживая на диван. Когда я посмотрела на вход в гостиную, Маркиз смотрел на нее так, как она заслуживала, чтобы на нее смотрели, как будто, несмотря ни на что, она была любима. Это был тот же взгляд, которым Макс смотрел на меня, держа Мэсли за руку.

«Спасибо», — беззвучно сказал он мне.

«За что?» — пожала я плечами, затем протянула руку к Мэсли. — Идем, Мэс, заставим тетю смеяться.

Она подпрыгнула ко мне. — Я могу петь.

— Я знаю, пошли.

Этот девичник будет потрясающим.

— Ваша жена очень добрая, — сказал Маркиз, когда я налил ему бренди. Мы сидели в моем кабинете, по телевизору шел футбольный матч, стараясь избегать женщин. Это было очень по-пещерному, но я не жаловался.

— Она не моя жена... — начал я, затем замолчал, потому что хотел, чтобы она ею была, но не хотел усложнять ситуацию. — Я все еще не знаю, как вы встретили Ирен?

Он рассмеялся, покачивая головой, и отпил. — Я встретил ее, когда спорил с ней за последнюю красную сумочку Miu Miu в Saks.

— Черт возьми! — Я должен был знать. Только Ирен, клянусь. — Дай угадаю, она получила сумочку.

Он посмотрел на меня с выражением: «Без вариантов». — Она взяла ее. В один момент она объясняет мне правила шопинга, в следующий я уже отдаю сумочку. Я юрист, я никогда ничего не отдаю просто так, и вот эта женщина полностью меня заткнула. Я был ошеломлен. Сначала я думал, что она самая грубая женщина, которую я встречал. Но как только она благополучно купила свою сумку, она подошла и спросила, зачем она мне. Я сказал, что мне нужна сумочка для дня рождения сестры. Она провела день, помогая мне найти что-то, что сравнится с ее сумочкой. Сначала я просто дразнил ее. Но она была настроена решительно, и вскоре я сам начал отвергать вещи, лишь бы она провела со мной больше времени. С этого момента, как говорится, история.

Это звучало настолько по-иреновски, что я мог видеть, как все разворачивалось идеально.

— Знаешь, — прошептал я, глядя на жидкость в своих руках, — в ту ночь, когда она рассказала мне о тебе, ничего особенного, кроме того факта, что она думала, что нашла того самого, я попал в аварию.

— Я знаю. — Он ответил, нахмурившись. — Она звонила мне в слезах. Она была не в себе, что о чем-то говорит, потому что, какой бы беспокойной и сумасшедшей она ни была, она никогда не бывает неопрятной физически. Она всегда держит себя в руках на публике. Она так боялась, что ты умрешь, что просто не могла заставить себя волноваться.

— Оба наших родителя были... очень далеки, когда мы были маленькими. Мы были единственными детьми и достаточно близки по возрасту, чтобы проводить все время вместе, когда могли. Она стала моей младшей сестрой, несмотря ни на что. И теперь у нее есть ты. — И старший брат во мне должен был отойти на второй план.

Он кивнул, усмехнувшись. — Я не подведу тебя.

— Ни меня, ни ее, Маркиз. Если ты причинишь ей боль, клянусь Богом, я сделаю тебе больно.

Он посмотрел мне в глаза, садясь прямо. — Ты казался мне спокойным типом.

— Это недавнее приобретение. Но уверяю тебя, я могу быть монстром, когда нужно.

Протянув руку, он пожал мою. — Клянусь, я не причиню ей боли.

Я пожал ее в ответ, молясь, чтобы он сдержал слово. Если нет... я не шутил.

Набирая номер, я шел по дорожке обратно к дому Макса, пытаясь придумать, как сообщить им новости. Когда сигнал появился, поправив наушники, я помахал в камеру.