Останусь ли я в Бостоне?

Что будет теперь, когда Уэс знает, что он ее отец?

Как будут работать совместная опека? Черт, захочет ли он опеки?

— Черт, — прошептала я, садясь на край кровати и закрывая лицо руками. Я чувствовала, как пульсирует лоб от начинающейся головной боли. Чем больше я думала, тем больше вопросов возникало, и некоторые... большинство... нет, все ответы пугали меня.

— Тук-тук.

Подняв голову, я увидела, как Мэри вернулась в комнату, с распущенными волосами, с коробкой пиццы под мышкой, а также тарелками, салфетками и водой.

— Эй, а как же Энди? — спросила я. Ее сыну было всего семь, и после развода с бывшим мужем она была матерью-одиночкой.

— Он с моей матерью, — ответила она, бросая сумку рядом со мной и садясь. Как только я почувствовала запах, мой желудок громко заурчал, и она покачала головой. — Я знала, что ты забудешь поесть. Что я говорила тебе о главном правиле быть мамой?

— Сначала заботиться о себе, я знаю. Просто день был напряженным. — Я потянулась к пицце, приподняла крышку, чтобы вдохнуть аромат. — Двойной пепперони и ананас... Боже, благослови тебя.

Она рассмеялась, протягивая мне тарелку, но теперь, когда я поняла, что голодна, я пропустила этот шаг, взяв кусок и отправив его прямо в рот.

— Так, значит, был еще один парень? — Она просто сказала это между делом, беря кусок.

Я замерла. Пицца все еще была у меня во рту, я смотрела на нее. Она терпеливо ждала, сворачивая кусок пиццы, как канноли, прежде чем съесть его.

— Был еще один парень. — Я кивнула, доедая кусок.

— Значит, ты изменяла Максвеллу?

— Нет! — сказала я быстро и громко. Я взглянула на Мэсли, хотя знала, что она не проснется от этого. Она спала так крепко, что меня это пугало. Я просто смотрела, как она дышит часами. Наклонившись, я прошептала правду, которую скрывала ото всех. — Уэс был... есть, возможно, я не уверена... парнем Максвелла.

Ее глаза чуть не выпали из орбит. Она положила свою пиццу-канноли обратно на стол. — Подожди, так... нет... Ты была... Он был... Все трое?

Я кивнула, потянувшись за бутылкой воды.

— Все это время? — настаивала она.

Снова кивнула.

— Ничего себе. — Она снова принялась за еду.

— И все? Просто «ничего себе»?

— Что еще мне сказать? — спросила она, вытирая уголок рта.

Я пожала плечами. — Я не знаю! Как ты могла, Джейн? Или ты усложнила свою жизнь, или это было неправильно, или...

— Во-первых, кто отец?

— Уэсли. Русый, хотя сейчас его волосы немного темнее, с зелеными глазами, он шеф-повар.

— Во-вторых, где мне раздобыть таких двоих? — Она рассмеялась.

— Мэри!

— Что?

— Я серьезно.

— Я знаю! — кивнула она. — Я тоже серьезна, ты счастливая сучка.

Закатив глаза, я взяла еще кусок, откинувшись на спинку стула. — Так не помогаешь.

— Я не уверена, чего ты от меня ожидаешь. Ты говоришь мне, что трахалась не с одним, а с двумя горячими мужчинами, в одном из самых дорогих пентхаусов Бостона. Один из которых, очевидно, влюблен в тебя, так как он умолял меня связаться с тобой, и, как будто ты пытаешься довести меня до сердечного приступа, ты говоришь мне, что они вместе... по-настоящему вместе. И вот я здесь, пытаюсь найти одного мужчину, который бы взглянул на меня, не тыкая мне в лицо сиськами. Мне жаль, что Мэс больна. Но другого сочувствия ты от меня не получишь, — сказала она решительно, прежде чем откусить еще кусок.

Я должна была остановиться, потому что, если так посмотреть, за исключением части про любовь, разве не было иметь двух мужчин рядом с тобой чем-то вроде тайной грязной мечты каждой девушки?

— Так что собирается делать Максвелл? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, останется ли он, пока вы с шефом строите эту маленькую семью? Он просто стал третьим лишним.

Видите, вот почему некоторые мечты остаются только мечтами... потому что пытаться воплотить их в реальность невозможно.

— Я не знаю; он, казалось, не был слишком обеспокоен этим, когда я им сказала. Уэсли, с другой стороны, был как статуя. — Затем опять же, он только что узнал, что он отец больной трехлетней девочки, которая называла его мистером Малышиком.

— Что бы ни случилось, просто приготовься. Тройничок — это весело. Отношения между тремя людьми просто не работают, а три человека плюс ребенок — это уже слишком, — сказала она так, будто это был факт.

Итак, она считала, что это логично — трахаться с ними обоими, но нам всем быть...

Нет.

Я нахмурилась, мне уже не нравилось, куда заходили мои мысли. Я не была такой и не вернусь к этому. Я была другой. Я повзрослела. Я была матерью.

— Кто был лучше?

— Давай сменим тему. — Я не хотела думать ни о ком из них.

--

— У меня есть ребенок, — повторил он в третий раз. Его голова лежала на ладонях. — Ребенок, Макс. Что мне делать с ребенком?

— Насколько мне известно, обычно ты предлагаешь физическую и финансовую поддержку, дом, одеваешь и кормишь их до восемнадцати лет. Затем собираешь машину и отправляешь их в колледж, надеясь, что ты не слишком сильно их травмировал.

Он посмотрел на меня, сверкнув глазами. — Я не шучу, Макс.

Улыбка исчезла с моего лица, и я вздохнул.

— Я знаю. Но сейчас дело не в тебе. Твоему ребенку нужна физическая поддержка. — Я протянул ему планшет. — Я заполнил, что смог. Но ты все еще тот, кто должен сдать кровь.

— Да. — Он кивнул, как будто только что осознал это. Он просмотрел бумаги, заполнил все, что я оставил пустым, затем встал и направился к посту медсестер. Они поговорили несколько секунд — он буквально возвышался над низким мужчиной, ожидающим там. Затем они ушли, как я мог предположить, чтобы сдать кровь, и он не оглянулся ни разу.

Только тогда я нашел в себе силы подняться со стула. Я не знал, куда идти, но я шел и шел, пока не оказался на улице, прямо под аркой больницы. Холод в воздухе послал дрожь по моему позвоночнику, пока дождь барабанил так громко, что казалось, с неба падают маленькие камни, а не вода.

Достав телефон, я набрал номер, и с первого гудка она ответила.

— Что случилось?

— Почему это первый вопрос, который ты задаешь, когда я звоню, мам? — надулся я.

— Потому что я еще не привыкла. Тридцать один год ты звонил только на Рождество, мой день рождения и День матери. Нет, не так, ты присылал открытки и не звонил. Затем мы жили вместе три года. Так что...

— Я понял, Господи, мама, я плохой сын...

— Никогда не говори этого, — серьезно сказала она, игривость в голосе исчезла. — Что бы ни случилось, ты всегда был для меня чудом.

— Мам... — Я прикусил губу и опустил голову.

— Максвелл? Что случилось?

— Разве нельзя получить все, что хочешь?

— Нет, нельзя.

— Но мы все равно должны пытаться.

— До последнего вздоха.

Я вдохнул и кивнул, хотя знал, что она не видит меня.

— Макс... дорогой, что случилось?

— Я знал, что будет нелегко вернуть их обоих. Но я не осознавал, что вселенная тоже против меня. — Я горько усмехнулся. Вернее, вселенная использовала меня как мост, чтобы просто воссоединить их.

Это имело смысл. Мы вернулись к началу. Как только Уэс увидел ее, он сразу понял, что хочет ее. Они были близки с самого начала, они просто сливались воедино. Теперь он был отцом ее дочери. Они были готовой семьей.

— Макс! Макс!

— Извините, что?

— Я спрашиваю; ты сдаешься?

Я нахмурился. Все, над чем я работал, оставляя их, борясь, чтобы снова ходить, умирая от желания снова увидеть их... просто сдаться.

— Я не знаю, смогу ли. — Это была правда.

— Хорошо. — Она понизила голос. — Слушай, Максвелл, ты знаешь, я только начинаю привыкать ко всему этому. Я знаю, что больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив. Уэсли и Джейн, кажется, единственные люди, которые делают тебя счастливым, так что делай, что должен. Что бы ни случилось сейчас, ты сможешь это преодолеть. Ты Максвелл Эмерсон. Ты почти умер, но выжил. Ты разбил ноги и теперь можешь пробежать полный марафон. Помни, после последних нескольких лет ты сможешь пройти через что угодно, дорогой.