— Вы неправы, Алексей Григорьевич, — вступил Шварц. — С одной стороны, встретиться с послами и выслушать их предложения недурно при любом раскладе. А с другой… вы же помните, что сказывал давеча господин Ладыженский: правительнице постоянно поминают Елизавету Петровну. Так что нынешнее положение нельзя считать прочным. Сей день Анна снисходительна к Её Высочеству, но завтра всё может перемениться, особливо учитывая, что Великой Княгине дует в уши этот её «бог Аполлон», в которого она влюблена, аки кошка.

— Линар, несомненно, имеет все задатки, чтобы стать новым Бироном, — вставил Грюнштейн. — Придворные уже вовсю шлют ему подношения. Он нынче гораздо популярнее, нежели герцог Брауншвейгский.

— Эка вы, сударь мой, сравнили! — усмехнулся Шварц. — Любимая моська баронессы фон Менгден, и та популярнее герцога. Более жалкой фигуры при дворе, нежели генералиссимус, не сыскать.

— Ну Остерман его всё же поддерживает, — пожал плечами Грюнштейн.

— Вестимо, поддерживает. — Шварц презрительно покривил полные губы. — Его Высочество графу не конкурент в отличие от саксонца, да только и помощи от него ждать не приходится. Линар же растёт, как поганый гриб на навозной куче, и вице-канцлеру он спуску не даст. А уж как Анна Линару обер-камергерский чин и ордена пожаловала, те из иноземных дипломатов, что нос по ветру держат, теперь сперва к саксонцу с визитом ездят, а уж потом к Остерману. А когда Линар возьмёт полную силу, он рано или поздно убедит Анну избавиться от неудобной родственницы, так что опала Елизаветы Петровны — дело времени.

— Ну коли вы так разумеете, стало быть, надобно встретиться с послами, — подала голос Елизавета, до сих пор молчавшая.

— Тогда вопрос первый: где? Ваше Высочество готовы принять послов у себя?

Елизавета нахмурилась.

— Ты же знаешь, Арман, что за моим домом наверняка доглядывают Ушаковы фискалы. Через час после встречи он будет знать, что ко мне послы пожаловали.

— Значит, вы должны будете ехать в резиденцию Шетарди сами.

— Сие тоже небезопасно, — вмешался Грюнштейн. — Ежели Финч поделился своими подозрениями не только с Линаром, но и с принцем, то за домом Шетарди, всего вернее, так же наблюдают, как и за шведским посольством.

— Стало быть, встречу надобно провести в месте, не связанном ни с послами, ни с цесаревной. Предлагайте, господа, кто что думает на сей счёт…

— Где-нибудь в лесу или парке, — предложил Михайло Воронцов.

— Ты ещё кладбище присоветуй, — фыркнул Пётр Шувалов, бросив на соперника ревнивый взгляд.

— Чтобы быть уверенными, что нас не подслушают вне стен дома, потребно окружить место встречи большим числом людей, — заметил Шварц, не обратив внимания на привычную всем пикировку. — К тому ж людей надёжных, на коих можно всецело положиться и коим не возбранительно услыхать содержание беседы. — Он обернулся к Грюнштейну. — Господин сержант, сколько у вас людей, каковых возможно употребить в этаком качестве?

— Совершенно преданных телом и духом Её Высочеству, коим можно довериться без оговорок, не больше полутора десятков, — ответил Грюнштейн. — Ещё с полсотни наберётся тех, что готовы примкнуть к нам за малую мзду, но этих в таковом деле использовать опасно.

— Значит, улица отпадает, — подытожил Шварц. — Где ещё? Чей-то дом?

— Все мы так или иначе связаны с Елизаветой Петровной, стало быть, тоже в какой-то степени под подозрением, — вздохнул Шувалов-старший.

— Дом князя Порецкого стоит теперь пустой, — подал голос Владимир. — Можно организовать встречу там.

— Недурно бы спросить на сей счёт дозволение самого князя, — возразил Алексей досадливо — ужасно не хотелось впутывать в опасные дела ещё и Филиппа.

— Не думаю, что он будет против, но спросить, конечно, не мешает, — отозвался Владимир.

— Мой дом тоже нынче пуст, — проговорил Алексей задумчиво. — Я был у своего старого слуги на прошлой неделе. После ареста отца дом отписан в казну, но покуда никому не передан и стоит пустой. К тому же я знаю окрест все входы и выходы. Можно устроить встречу там.

По тому, как взбодрились присутствующие, Алексей понял, что никому из них рисковать не хотелось.

— Хорошо, — согласился Лесток, — пусть будет ваш дом. Накануне вы должны ещё раз сходить туда и увериться, что внезапностей не будет. Теперь следующий вопрос: когда? Шетарди настаивает на спешности. Сколько времени надобно, чтобы всё подготовить?

— Думаю, трёх-четырёх дней будет довольно, — отозвался Владимир. — За это время я прослежу за домом, проверю отходные пути. Лучше всего, ежли заинтересованные стороны станут приезжать порознь и не разом. Елизавета Петровна, разумеется, прибудет последней… Ещё понадобится охрана, — продолжал он, сосредоточенно морща лоб.

Алексей увидел, как оживился Владимир, как заблестели его глаза. Сейчас граф напоминал того беззаботного мальчишку, каким Алексей повстречал его два года назад, только знакомая улыбка не играла на губах. Владимир был серьёзен.

— Личную охрану Елизаветы Петровны мы с Ладыженским возьмём на себя, — продолжал между тем граф. — Доставим Её Высочество от дворца до места встречи и обратно. Ежели послам тоже охрана надобна, её организует Пётр. Кроме того, будет замечательно, ежели в нескольких местах, куда выводят проходные дворы, нас станут дожидаться запасные кареты. Впрочем, все эти частности мы обсудим после, не утомляя Елизавету Петровну.

— Хорошо, — кивнул Лесток. — Нынче у нас понедельник, к пятнице управитесь?

— Управимся, — уверенно ответил Владимир. — Надобно только узнать, не окажутся ли наши гвардейцы в карауле.

Алексей понял, что граф уже придумал план, и тихо вздохнул.

— Мы не в карауле, — ответил за него и за себя Пётр. — Разве только срочность какая выйдет…

— Ну, что скажешь, матушка? — Лесток повернулся к цесаревне. — Отпишу маркизу, чтоб готовился?

— Пиши. — Елизавета устало вздохнула.

Москва Матвея разочаровала. Была она сутолочная, шумливая, напоминала дебелую купчиху с чернёнными смолой зубами, коренастую, брюзглую в аляповатых уборах и безвкусных, хоть и дорогих украшениях. В ней не было ни холодной чёткости столичного Петербурга, ни скромного обаяния родного Ярославля. Неопрятная, шумная, хабалистая, она поражала татарской пестротой.

После ужасного пожара, случившегося четыре года назад, Москва ещё толком не отстроилась — то там, то здесь на глаза попадались заросшие бурьяном пустыри с обугленными остовами домов, замусоренные и пыльные.

До Преображенской слободы, где располагался архив Тайной канцелярии, страшный пожар не добрался. Здесь, круго́м бывшего Преображенского приказа разрослось поселение, ютились избёнки ткачей с Хамовного двора и крестьян, промышлявших ремёслами.

Матвей устроился на постой в одной из изб и отправился в бывшую Съезжую. Секретарь Василий Григорьевич Казаринов, что заправлял в московском отделении, прочитал письмо Ушакова, поскрёб чахлую поросль на затылке и выделил в распоряжение Матвея весь свой личный состав числом восемь человек. И началась скучная до челюстных судорог работа: Матвей и местные служащие разбирали пыльные, невнятно исписанные листки, выбирали дела, обвинительные приговоры которых заканчивались не казнью, а ссылкой, готовили по ним краткие экстракты и складывали в отдельный сундук для отправки в Петербург.

Монотонное, сонное занятие приводило в бессильную ярость. Какого лешего он сидит в этом затхлом чулане, к чему его вообще заслали в Москву? В том не было вовсе никаких резонов. Отправили бы письмо, и Казаринов со своими людьми управился бы с ушаковским приказом без него, и не сказать, что это заняло бы сильно больше времени. Но нет — он принуждён сидеть в Преображенском, обложившись бумажной рухлядью, а в Петербурге тем временем творится незнамо что.

Последняя неделя, все вечера и бо́льшую часть ночей которой он провёл в Смольном дворце, укрепила Матвея в подозрениях, что в резиденции цесаревны, словно брага в бурдюке, бродят крамольнические настроения. Ему бы туда — прислушиваться, присматриваться, вникать, а он подыхает с тоски в архиве, попеременно то чихая, то зевая.