Матвей зажмурился, воскрешая в памяти голос изветчика. Нет. Это не он. У того тембр был высокий, и в речи слышался акцент. Сегодняшний офицер говорил по-русски чисто красивым низким баритоном.

Значит, два человека совершили одинаковую ошибку — приняли некоего господина за другого, причём одного и того же. Очень странное совпадение. Если не сказать больше.

Матвей выглянул из подворотни — пятеро солдат-преображенцев во главе с сержантом ещё виднелись в конце квартала. Мгновение поколебавшись, он быстрым шагом отправился следом.

Четвёртого октября рота капитана Михайлова дежурила во дворце. Пост Алексея на сей раз был у дверей тронного зала.

Заступили в десять вечера. Нести дежурство у парадных апартаментов было, с одной стороны, легче — кроме офицера, проверявшего караулы, никто мимо не проходил, и можно было слегка расслабиться. Но зато Алексея неудержимо клонило в сон. Приходилось прилагать недюжинные усилия, чтобы не задремать на посту и не загреметь на гауптвахту.

Вот и сейчас сон накатывал волнами. Глаза норовили сами собой закрыться, а в ушах нарастал приятный шум, похожий на шорох листьев на ветру. С усилием вынырнув из дремы, Алексей попытался сосредоточиться на окружающей обстановке. Однако сие оказалось непросто: в этой части дворца стояла мёртвая тишина, лишь изредка слышалось, как где-то неподалёку шуршала мышь.

Алексей скосил глаза на Зубова, стоявшего по другую сторону от входа, и вздохнул завистливо. Он давно собирался спросить Никиту, как ему удаётся быть всегда энергичным, бодрым, будто только что умывшимся колодезной водой. Вот и сейчас, стоит себе, свеж, как капуста на грядке, и Гипнос[1] ему нипочём.

В отдалении пробило двенадцать. Алексей зевнул, не разжимая челюстей. И мышь, как назло, затихла, хоть бы сухарём похрустела, что ли — всё развлечение. Ему стало смешно.

Послышались гулкие шаги. Гвардейцы подтянулись, сон вмиг отступил.

— Что-то рано нынче, — одними губами шепнул Зубов.

В самом деле, офицер, проверявший и разводящий посты, обычно доходил до этой части дворца ближе к часу ночи.

Скосив глаза, Алексей глядел в конец коридора, откуда должен был появиться офицер. Ему нравилось обычно смотреть, как светлела чернильная темнота, проступали очертания стен, загорались искорки на подвесных канделябрах, затем из-за поворота появлялись три крошечных язычка пламени. Сперва они словно висели в кромешном мраке коридора, затем, по мере приближения, высвечивали сперва руку с обшитым галуном обшлагом, державшую трехрогий подсвечник, затем усатую физиономию и, наконец, всю фигуру целиком, в мундире и при шпаге.

Шаги слышались все отчётливее, но света отчего-то видно не было, в коридоре висела прежняя непроглядная темень.

Оба, и Алексей, и Зубов повернули головы, с тревогой и удивлением всматриваясь во мрак. Коридор был пуст, шаги приближались.

Неожиданно звуки смолкли, пару минут стояла пронзительная звенящая тишина — кажется, они с Никитой даже не дышали, а затем шаги зазвучали вновь — теперь они удалялись.

Только сейчас Алексей понял: кто-то ходил за дверями тронного зала. Но там никого не было! Просто не могло быть. Сон слетел окончательно, и Алексей почувствовал, как по спине прополз холодок.

Даже в полумраке коридора, тускло освещённого жидким светом висевшего у входа в зал канделябра, было заметно, как побледнел Зубов.

Шаги вновь приблизились, кто-то постоял у дверей по ту сторону и пошёл прочь. Слышно было, как скрипел под чьей-то тяжестью паркет. По пустому залу поступь отдавалась гулко, точно ходивший был в рыцарских доспехах. Или на самом деле был?

Вдалеке пробило час ночи. Алексей и не заметил, как пролетело время, хотя обычно оно тянулось бесконечно. Шаги не прекращались.

Когда в коридоре появился разводящий офицер, Алексей и Зубов заметили его не сразу.

— Как проходит дежурство? Всё ли спокойно? — спросил офицер привычно.

— Никак нет, господин лейтенант[2], — отрапортовал Зубов хрипло. — Разрешите доложить: в тронном зале кто-то ходит.

Тот вытаращил глаза.

— Ты пьян?

— Никак нет, ваше благородие! Да вы сами послушать извольте. — И Зубов, вытянувшись, замер.

Офицер тоже замолчал, вслушиваясь. Несколько секунд было тихо, а потом раздалась отчётливая тяжёлая поступь, и лейтенант растерянно оглядел подчинённых.

— Ну и дела… — пробормотал он чуть слышно.

Некоторое время они слушали доносившиеся из тронного зала звуки, а потом лейтенант осторожно потянул массивную, тяжеловесную створку и заглянул в образовавшуюся щель.

— Государыня! — прошептал он и поспешно отступил. — Господи, помилуй!

Офицер сделался бледен, на висках заблестели капельки пота. Развернувшись, он бегом бросился по коридору и скрылся во мраке. Спустя минут десять лейтенант появился уже вместе с капитаном Михайловым и начальником караула.

Дверь вновь приоткрыли, убедились, что тучная фигура в белых одеждах никуда не делась, и Михайлов спешно отправил вестового будить герцога Курляндского.

Минут через двадцать появился Бирон. Кроме Михайлова, его сопровождало человек пять гвардейцев. Без всегдашнего длинного парика, одетый лишь в панталоны и рубаху, герцог утратил свою обычную величавость и походил на простого лавочника. Его Высочество с задором пьяного извозчика громко ругался по-немецки.

У дверей тронного зала он выхватил у одного из офицеров подсвечник и широко распахнул обе створки. Рискуя угодить на гауптвахту, Алексей повернулся, сдвинулся на полшага вперёд и вытянул шею. Впрочем, на него никто не обратил внимания — взгляды присутствующих были устремлены внутрь. Из-за спин сгрудившихся в дверях людей, Алексей увидел залитый жидким и белёсым, как овсяный кисель, светом зал. При луне он казался огромным, как дворцовая площадь. В центре возвышалась фигура высокой полной женщины в длинных белых одеждах, похожих на саван.

— Матушка! — Бирон поперхнулся, проглотив конец очередной матерной тирады, и шагнул внутрь. — Ты зачем здесь?

Женщина медленно поворотилась к нему, безмолвно взглянула, а затем так же молча отвернулась и пошла в сторону трона.

— Что с тобой, Ваше Величество? — испуганно заговорил герцог и двинулся следом.

Фигура в белом поднялась на возвышение и опустилась на трон. Бирон, шедший к ней, внезапно остановился и попятился.

— Это самозванка! — закричал он. — Стража! Не выпускать её!

Резко развернувшись, он проворно, несмотря на грузность, побежал к выходу.

Гвардейцы сгрудились у дверей, в волнении вытягивая шеи, точно гуси. Фигура недвижно сидела на троне, склонив голову.

Минуло ещё около получаса, фигура за это время даже не пошевелилась, и в коридоре появился герцог в сопровождении императрицы. Он что-то негромко говорил ей, показывая в сторону тронного зала.

— …разоблачить самозванку, которая, пользуясь сходством с Вашим Величеством, морочит ваших людей… — расслышал Алексей.

Гвардейцы, толпившиеся у дверей, расступились, давая дорогу царице, и Анна Иоанновна вошла в зал.

Алексей видел, как государыня медленно пошла в сторону трона. Бирон поотстал. Дама в белом поднялась и двинулась навстречу царице.

По залу пронёсся судорожный вздох, в свете луны и свечей было видно, что две женщины, стоявшие друг напротив друга, похожи, как близнецы.

— Ты кто? — проговорила императрица, надвигаясь на незнакомку. — Зачем пришла?

Та, не отвечая, попятилась.

— Это обманщица! — заорал вдруг Бирон. — Вот государыня! Она приказывает вам стрелять в эту женщину!

Гвардейцы вбежали в зал, и Алексей увидел, как несколько человек, поколебавшись, неуверенно вскинули ружья. Однако выстрелов не последовало — белая фигура вдруг заколебалась, задрожала, как отражение в воде, и растаяла, точно сгусток дыма. По тронному залу прокатился вопль ужаса, императрица схватилась за грудь и пошатнулась. Подоспевший Бирон поддержал её под руку.

— Что ж это такое, матушка? — жалобно пробормотал он.