Всем отрядом дежурили мы частенько и на кухне, где должны были чистить картошку на весь лагерь, накрывать на столы, убирать со столов, мыть посуду. Работавших на кухне после обеда ждала награда — пляж, что полностью компенсировало неудобства дежурства. Можно было плескаться в море хоть до посинения, и никто не требовал через пятнадцать минут покинуть воду под страхом наказания.
Вообще в лагере взрослые не досаждали нам излишней опекой, не было здесь и утомительных и никому не нужных мероприятий. Много времени отводилось на спортивные игры. Каждый день на волейбольной и баскетбольной площадках шли тренировки, у мальчишек в большой чести был футбол. Каждые три-четыре дня наши команды встречались с соседями на своих или чужих полях, и мы особенно любили такие встречи. Болеть за своих отправлялся чуть ли не весь лагерь, и уж просто нельзя было проиграть на глазах у столь заинтересованных зрителей, хотя, конечно, это случалось.
Ежедневные занятия под палящим даже к вечеру солнцем прекрасно развивали выносливость, и домой мы возвращались, заметно окрепнув за лето. Именно на это я и рассчитывала, отправляясь очередной раз в Геленджик, ведь до намеченного поступления в аэроклуб оставалось чуть более двух лет и надо было себя к этому готовить. Если раньше можно было выйти на спортплощадку и посачковать, то теперь приходилось заставлять себя быть в первых рядах.
Особенно не хотелось порой отправляться на баскетбольную тренировку, ведь нагрузка там была очень большая, да еще нещадно палило солнце. Однако именно баскетбол давал самую большую отдачу, после него игра в волейбол походила на статичный отдых. Однако вскоре мне показалось мало обычных тренировок, и днем я решила делать небольшие кроссы, рассчитывая таким образом быстро повысить выносливость. От ворот пионерлагеря, вдоль берега, шла проселочная дорога к старому аэродрому, расположившемуся от нас в полутора километрах. Там изредка приземлялись трудяги Ан-2, что дало право повесить на единственный стоящий на летном поле домик вывеску с громким названием "Аэропорт". Позднее, правда, взлетную полосу реконструировали и на нее стали садиться более тяжелые самолеты. Так вот, мне не пришло в голову ничего лучшего, чем бегать по дороге к аэродрому, который почти все время был пуст, делать там разминку и опять бегом возвращаться назад. Происходило это все в полдень — в самую жару. Пот катил с меня градом, ноги вскоре становились как ватные и отказывались двигаться, но отступать было нельзя. Через несколько дней таких тренировок стало немного полегче, но я тут же увеличила нагрузку — очень уж хотелось побыстрее набрать хорошую форму. Кончилось это все перегревом, или, как в таких случаях говорят, "солнечным ударом". С высокой температурой и другими малоприятными его проявлениями я оказалась в изоляторе. Лишь через несколько дней удалось освободиться от врачебной опеки. Для меня это был хороший урок. С тех пор при любых тренировках я взяла себе за правило обязательно контролировать свое состояние. В дальнейшем это не раз сослужило мне хорошую службу. Ну а тогда, выйдя из санчасти, тренировки я постепенно возобновила. Конечно, подобное "спартанство" никакого удовольствия не доставляло. Куда приятнее было бы вместо изнуряющих пробежек и чтения учебников математики просто понежиться в тени на пляже, посудачить с подружками на извечные девчоночьи темы. И если что и заставляло отрываться от безмятежного блаженства, то это самовозникающий казнящий вопрос:
— А что ты сегодня сделала?
И если, что бывало не так уж редко, ответа не находилось, то приходилось, подгоняя саму себя, отправляться на очередную пробежку вдоль берега или одолевать надоевший учебник алгебры. Все это можно было бы, наверное, сравнить с движением путника по сказочному тоннелю, в котором все устроено для жизни, можно остановиться и отдохнуть, можно вообще остаться навсегда и не испытывать ни в чем отказа и неудобств, лишь цель останется впереди. Но о ней можно забыть, стоит лишь не поднимать головы, не смотреть вперед, не видеть светящейся точки на выходе. Потом, через много лет, можно будет с грустью вспомнить о своих устремлениях, о том, что хотел многого добиться, но так уж вышло. А можно и не забыть, но для этого надо отказаться хотя бы от части соблазнов, чтобы пусть медленно, но верно идти, все время видя свет в конце своего тоннеля…
Вернувшись в Москву, я вдруг обнаружила, что на уроках физкультуры у меня стало гораздо меньше проблем. Даже бывшие для меня камнем преткновения прыжки в высоту теперь не казались такими уж сложными, а ведь раньше взять больше одного метра мне не удавалось. В общем, вместо извечной тройки по физкультуре в табеле вдруг появилась пятерка, что явилось неожиданностью не только для меня, но и для нашего преподавателя. Наверное, поэтому, когда я записалась у него сразу в две спортсекции, он не возражал, хотя гимнастика была явно не моим амплуа.
Но бросать гимнастику было нельзя, ведь она развивала координацию движений и вестибулярный аппарат. Так и пришлось бегать из секции в секцию всю зиму, а следующим летом в Геленджике продолжать начатые тренировки. В тот год для нас в пионерлагере было уготовано испытание, о котором мы давно мечтали, — нам предстояло наконец-то выполнить турпоход в горы. Дело в том, что хотя в нескольких километрах от моря проходил Мархотский хребет и мы каждый день могли любоваться его сине-зеленым контуром, но в горы за много лет никто из нас еще не ходил. Такая привилегия предоставлялась лишь старшему отряду, да и то если среди вожатых или воспитателей пионерлагеря находился человек, имеющий звание инструктора по туризму. А так как случалось это крайне редко, то и походов почти не бывало. Однако тот год был поистине удачным: во-первых, мы с друзьями были уже в старшем отряде, а во-вторых, воспитателем у нас был опытный турист — Геннадий Иванович, или, как мы звали его между собой, Гена. Это был высокий русоволосый человек лет тридцати, невозмутимый до флегматичности. С ним-то нам и предстояло отправиться в горы. Первым делом следовало выполнить довольно простой поход без ночевки.
Лишь выдержавшие эту пробу сил могли собираться потом в следующую "экспедицию".
Благополучно миновав этот первый отбор, многие из нас стали готовиться к более сложному путешествию. Хотя, честно говоря, не очень-то понимали, зачем столько приготовлений. Но Гена был неумолим: он рассказывал, как правильно уложить рюкзак, как надо идти вверх и вниз по горным тропам и многое другое. Наконец-то все было готово.
На стареньком зеленом автобусе наш отряд подвезли к подножию гор, мы выстроились в цепочку и двинулись в путь. Тропинка, утоптанная не одной парой ног, тянулась вверх, прямо к вершине горы. Гена шел впереди, задавая темп остальным. Первые часа полтора мы держались довольно плотно, тем более что подъем был не слишком крутым. Потом тропинка резко полезла вверх, идти стало труднее. Наша цепочка растянулась метров на сто — сто пятьдесят, однако наш предводитель продолжал идти вперед в прежнем темпе, почти не оглядываясь назад. Он явно не собирался делать привал раньше назначенного времени. Мы шли рядом с Наташей Пановой и постепенно очутились в хвосте — позади нас плелось лишь человек пять. Ноги стали как ватные и отказывались идти. Сначала утешала одна мысль: "Еще немного и привал". Потом, кажется, уже никаких мыслей в голову не приходило и единственное, что заставляло двигаться вперед, это нежелание оказаться последней в цепочке, карабкающейся вверх по склону горы. Почти на последнем дыхании я ползла вверх. Наконец Гена, бодро шествовавший впереди, решил, что пора и отдохнуть:
— Привал — пять минут! — громко провозгласил он, глядя на отставших с достигнутой им высоты. Двое ребят спустились помочь отставшим девчонкам. Мы с Наташей продолжали двигаться вперед, до места общего отдыха, но пока добрались — пять минут почти истекли.
— Подъем, идем дальше, — скомандовал Гена и, так и не успев отдышаться, мы снова тронулись в путь.
