– Вставай! – сказал я, помогая майору подняться на ноги. – Ты пойдёшь с нами.

– Я не собираться бежать, – тихо произнёс он. – Я идти с вами сам! Этих проклятый хэксер[1] надо остановить!

– Смотри у меня! – Дернул стволом автомата Хмурый. – Только дёрнись – и тебе капут!

– Я понимайт, что вы меня убивать, – ответил Хоффман на эти слова. – Их… я не сопротивляться, найн.

Мы тихо вывели пленника на улицу. Туман стал ещё гуще, но Агу уже кружил над крышами, указывая безопасный маршрут. Бес тоже непрерывно отслеживал потенциальную опасность в виде многочисленных патрулей. Хоффман, как и обещал, шёл сам, лишь слегка пошатываясь – все‑таки мой удар по голове не прошёл для него даром.

Дорога до каменоломен заняла чуть больше часа. Когда мы, наконец, достигли подземного города, немецкий майор замер, поражённо глядя на террасы, колонны и лучи лунного света, льющиеся из шахт. В полутьме высеченных в камне улиц, несмотря на поздний час, царило оживление: где‑то вдалеке стучали топоры, слышался приглушённый говор, над каменными очагами вился дымок полевых кухонь. Город, спящий тысячелетиями, теперь дышал жизнью партизанского отряда.

– Топай вперёд, герр майор! – Легонько подтолкнул немца Хмурый дулом автомата, но уже без грубости. – Наши чудеса потом рассмотришь. Сейчас надо решить, как с твоими дружками поскорее разобраться.

– Да, я понимайт… – Хоффман кивнул.

Шаг его стал увереннее, словно осознание того, куда он попал, сняло с его плеч тяжёлый груз. Спросив у встречных партизан дорогу, мы свернули к штабному сектору, обустроенному в одном из домов. За столом, заваленным картами, сидел Павел Николаевич. Увидев нас, командир оторвался от планшета, его взгляд сразу прикипел к пленному немцу.

– Языка взяли? – коротко осведомился он.

– Так точно, товарищ командир! – ответил Хмурый. – Ты только послушай, что он нам рассказал… Причём сам, без понуканий. Такое ощущение, что он бы сам к нам рванул, если бы знал, где искать.

Я быстро пересказал всё, что узнал от майора. Павел Николаевич внимательно слушал, не перебивая, лишь время от времени делая какие‑то пометки в планшете карандашом. После моего рассказа в землянке повисла тяжёлая тишина.

– Время у нас есть? – спросил Павел Николаевич, глядя на меня.

– До завтрашней полуночи, – ответил я. – Но готовиться надо уже сейчас…

«Ритуал потребует полного сосредоточения от колдунов, – неожиданно проявился у меня в голове голос Агу. – В этот момент защита вражеских колдунов будет уязвимой. Всё зависит от фазы луны и положения планет».

Я повторил вслух то, что сказал призрак.

– Значит, бить надо именно в этот момент! – резюмировал командир. – Сергей, сможешь что‑нибудь им противопоставить из своих… магических… способностей? – поинтересовался Павел Николаевич. – Боюсь, мы не сможем в одиночку отбить наших ребят – сил отряда для этого маловато. Сколько охраны на аэродроме? – спросил он майора, которому развязали руки.

Деваться немцу всё равно было некуда, да он и не собирался никуда сбегать. Похоже, что этот Хоффман полностью разочаровался в существующей доктрине Рейха. На вопрос командира он ответил чётко и обстоятельно, перечислив части и примерное количество живой силы, охраняющей пленных на аэродроме.

– Нет, – покачал головой Павел Николаевич, – одни мы не справимся… Как, Сергей, у тебя есть что противопоставить нашим врагам?

– Кое‑что я могу, – после секундных раздумий произнёс я, – но сил у меня тоже маловато. Покажите на карте, где находится аэродром? И есть ли там поблизости лес?

[1] Hexer (нем.) – колдун, ведьмак. Именно так на немецкий переведено название всемирно известной фэнтези‑саги «Ведьмак» (Der Hexer).

Я шёл впереди по темным подземным тоннелям, направляясь к выходу в карьер. Агу скользил неподалёку, под самым сводом древней шахты, а Бес, прижав уши, мягко бежал рядом, у самых моих сапог. Справа от меня, нервно поправляя ремень автомата, шагал Хмурый. Слева – отец Фёдор.

Оружия у священника не было, если не считать чётки, с которыми он никогда не расставался. Но от отца Фёдора исходило то самое ровное и тёплое свечение, которое я научился чувствовать кожей. И это свечение как раз и было его убойным оружием для самой Тьмы.

Командир партизанского отряда специально отправил со мной Хмурого и Фёдора – до рассвета оставалось не так уж и много времени. Если мы не успеем справиться с нашей очередной миссией до восхода солнца, я не останусь лежать беспомощным на земле – мои боевые товарищи отнесут меня в подземный город.

Тоннель закончился, и мы выбрались «на свежий воздух» – в карьер. Туман не рассеялся, он стал еще гуще, он даже глушил звук шагов и превращал знакомые очертания скал в причудливые силуэты. До леса от карьера было подать рукой, и вскоре мы вошли в темноту ночного леса, тоже наполненного густым туманом.

– Ты уверен, что он выйдет? – прошептал Хмурый, косясь на темноту между стволами старых дубов. – А то еще заморочит, и заведет куда‑нибудь не туда Лесной Хозяин?

– Выйдет, Вася! Обязательно выйдет! – ответил я. – У нас общие враги. А Лесной Хозяин надолго запомнил обиду, нанесённую фрицами.

Невзирая на темноту и туман, я точно знал, куда надо идти – физически чувствовал направление. Да и лес не чинил нам препятствий – подсовывая удобную для передвижения тропу прямо нам под ноги. Похоже, Леший не забыл о нашем договоре, и я в его владениях всё еще дорогой и уважаемый гость.

Вскоре мы вышли на небольшую поляну, где земля вздыбилась огромным бугром. В центре его, словно вырванный из земли гигант, лежал вывороченный давнишней непогодой огромный дуб. Его корневище, покрытое влажной глиной и мхом, образовывало естественную арку.

Воздух под сводом корней дрогнул. Туман закрутился, собираясь в плотный комок, а затем медленно вытянулся в знакомую, сутулую фигуру. На плечах Лешего была всё та же потёртая волчья безрукавка, а в длинной бороде с зелёным отливом застряла сухая хвоя. Ярко‑зелёные глаза смотрели на нас без привычного лукавства, словно ощущая всю серьёзность момента.

– Стойте спокойно, – предупредил я своих спутников. – Говорить буду я – вы всё равно ничего не услышите, и не поймёте.

– Здрав будь, Двоедушец! – Голос Корневича, глухой и скрипучий, прозвучал у меня в голове. – И спутникам твоим… не хворать.

– Он что‑то сказал? – прошептал Хмурый. – А то смотрит так…

– Здоровья вам желает, – ответил я. – Не мешай!

– Зачем пожаловал в мои владения, когда до рассвета осталось так мало времени, Двоедушец?

– За советом, дядька Корневич… – Я сделал шаг вперёд, глядя ему в светящиеся глаза. – И за помощью. Наши враги что‑то готовят… Что‑то очень нехорошее…

Я выложил все подробности, которые удалось вытрясти из пленного майора Вермахта: про тридцать кровавых жертв, про мраморные плиты, вывезенные немцами из античных руин, про контуры в земле из обычной и чёрной соли, про обожжённые дубовые шесты с насаженными на вершины вороньими головами.

И самое главное: этот древний ритуал не просто убьёт людей – он выкачает из них жизненную силу, запустит какой‑то магический процесс, и тогда эсэсовцы смогут пленить и самого Лешего, и беспрепятственно добраться до Священной Рощи, где спят вечным сном Духи Предков.

Корневич слушал, не прерывая. Когда я замолчал, он тяжело вздохнул, и от этого вздоха ветви над нами зашелестели, словно под порывом ветра.

– Я чувствовал, что на западных границах моих владений происходит что‑то… нехорошее, – наконец прокаркал Леший. – Но не знал, что именно. Теперь понял: этот ритуал – не простое жертвоприношение, Двоедушец. Вражеский колдун хочет прорвать ткань Яви, вливая кровь на алтаре в свои проклятые руны. Если ему это удастся – Навь придёт на эти земли. Ненадолго – но придёт! И тогда колдун принесёт ей куда более кровавую жертву, чтобы стать проводником её силы в этом мире. И тогда уже никто не сумеет его одолеть!