Я позволил им увидеть всё: ожоги от Тьмы, шрамы от Света, ночную жажду смерти и дневную беспомощность. Я показал им партизан, прячущихся в их Священной Роще. Показал чудовищную «Темницу Рун», уже движущуюся с врагом по лесным дорогам и просекам. Показал готовность умереть здесь, в этой земле, если для спасения жизни это будет необходимо.

– Я готов отдать всё, что имею. Мою жизнь, мою душу, моё будущее – только остановите их. Не дайте им пройти. Я заплачу любую цену.

Сгустки энергии вокруг меня дрогнули. На мгновение давление усилилось, сдавливая мою сущность, словно проверяя на прочность. Потом оно смягчилось.

– Ты говоришь о высокой цене за помощь, Сын Яви, – прозвучал «хор голосов», теперь уже мягче, с оттенком родительской заботы. – Это благородно. Мы поможем тебе, ничего не прося взамен.

Я почувствовал, как что‑то огромное, древнее и непоколебимо уверенное в своих силах коснулось моего сознания. Это было даже не обещание, а констатация факта – помощь будет!

– Уходи, Дитя, возвращайся назад. Твоя жизнь еще нужна миру Яви, а не нашему тысячелетнему сну. – И меня мягко, но настойчиво, вытолкнули обратно в реальность.

Я резко вдохнул, жадно глотая влажный лесной воздух. Я открыл глаза – Леший всё ещё сидел рядом, а его зелёные глаза смотрели на меня с уважением.

– Получилось? – тихо спросил он, не смея надеяться.

– Получилось, – выдохнул я. – Но они не дали мне силы…

– Жаль, – разочарованно произнес Лесной Владыка. – Но попробовать стоило…

– Они сказали… что сами справятся, – выпалил я, наблюдая, как меняется физиономия старика – от полного разочарования к нежданной радости.

– Сами? – Ахнул Корневич, а затем криво усмехнулся, видимо, представив, какие кары грозят его врагам. – Не дали силы, но взяли ответственность на себя… Даже так? Не было такого на моей памяти, чтобы сами Духи Предков… Ты явно сделал больше, чем мог, Двоедушец. Возвращайся к своим. И помни: в этом лесу ты теперь не гость – ты его неотъемлемая часть! Здесь тебе всегда будут рады!

Он поднялся, и его фигура начала растворяться в тумане, а через секунду на поляне не осталось ни следа от его присутствия.

– Агу, – мысленно позвал я призрака. – Лети к Павлу Николаевичу. Скажи, что мы закончили переговоры с Лешим.

Изумрудная вспышка метнулась ввысь, прорезала предрассветную дымку и растаяла между ветвями. Ждать пришлось недолго – Хмурый вынырнул из зарослей первым, за ним двое бойцов.

– Живой, разведка? – басовито спросил он, подходя ближе.

– Не дождёшься! – усмехнулся я. – Грузите меня, мужики!

Партизаны ловко уложили меня на носилки и потащили обратно в лагерь. Небо уже посветлело, серая пелена ночи отступала, уступая место рассвету. Но лагерь партизан не спал. Я видел, как бойцы готовили оружие для предстоящего боя. Лица сосредоточенные, мрачные. Никто не суетился попусту. Все знали, что враг близко.

Меня внесли в штабную палатку и аккуратно переложили на широкие нары у стены. За столом, нависнув над развёрнутой картой, сидел Павел Николаевич. Рядом, перебирая потёртые чётки, стоял отец Фёдор.

– Что скажешь, Сергей? – Командир оторвался от карты, его взгляд скользнул по моим пустым рукавам и штанинам. – Получилось договориться?

Я не стал тянуть, коротко, без лишних подробностей, рассказал про разговор с Лешим, про Духов Предков, про эгрегор Священной Рощи, про «сон земли» и хор древних голосов.

– Они пообещали помочь, – закончил я, прямо глядя командиру в глаза. – Но не сказали, как именно помогут и когда это произойдёт.

Павел Николаевич молча выслушал, постукивая карандашом по столешнице.

– Ну, что ж… – задумчиво произнёс он. – Раз нам ничего об этом неизвестно – остаются только честный свинец, родная земля и вера в собственные силы. Постараемся не просто выстоять, а ударить врага так, чтобы он запомнил этот лес навсегда!

– Согласен, товарищ командир! – Хмурый подхватил слова Павла Николаевича. – Покажем гадам, что и сами умеем больно кусаться, даже без колдовства. Но поддержка этих самых духов нам бы не помешала. Правда, Фёдор? – неожиданно повернулся он к священнику.

– Пути Господни неисповедимы, – тихо ответил он. – Главное – чтобы мы не потеряли свою человеческую суть в этой битве. Не стали такими же жестокими, как те, кто пришёл на наши земли с огнём и мечом.

– Не потеряем! – уверенно ответил я. – Просто давайте сделаем так, чтобы фрицам тут стало тошно до такой степени, чтобы им самим захотелось заползти под дерновое одеяльце. А под это дело земли на Руси‑матушки для любого врага хватит.

– Вот это правильный настрой! – Павел Николаевич кивнул, а я по выражению его лица понял, что все былые сомнения отброшены. – Хмурый, – чётко произнёс он, – займись расстановкой боевых групп. Чтобы брали врага не в лоб, а исподволь…

– Понял, товарищ командир, – ответил Хмурый. – Федор, пойдем со мной…

– Сергей, – тихо окликнул меня отец Фёдор, уже направляясь к выходу. – Я помолюсь за тебя. За всех нас…

– Спасибо, батюшка! Помолись, – ответил я. – Нам сейчас любая помощь нужна.

Он кивнул и вышел следом за Хмурым. В землянке стало тише, но напряжение никуда не ушло. Оно просто перешло в другое русло – в подготовку, в расчёт, в ожидание нападения врага. Я остался лежать на нарах, слушая, как снаружи нарастает суета. Небо светлело, окрашиваясь в холодные голубоватые тона.

Рассвет близился, но сегодня меня это не пугало – я уже потерял всё, что обычно пропадало с рассветом. Я закрыл глаза, прислушиваясь к ровному дыханию кота, который каким‑то образом сумел просочиться в землянку и улечься у меня в ногах. Мне показалось, что я сумел уловить далёкий, едва уловимый гул, идущий из самих недр земли. Неужели Духи Предков начали выполнять своё обещание? Этого я не знал, и мог только надеяться, что они не обманут и не подведут.

[1]Эгрегор – это концепция в оккультизме и эзотерике, означающая ментальный конденсат или нефизическое энергоинформационное поле, которое создается мыслями, эмоциями и убеждениями группы людей. По сути, это коллективный разум или дух организации, религии, семьи или даже хобби, который подпитывается энергией своих участников.

Колонна медленно вползала в лесную чащу, оставляя за спиной выжженные солнцем поляны с чахлой травой. В центре колонны, движущихся друг за другом полугусеничных «Ганомагов»[1] и тяжёлых грузовиков, набитых вооруженными бойцами майора Хоффмана, шла специальная платформа, которую тащил один из бронетранспортёров.

На ней, под плотным брезентовым пологом, стояла установка «Гиннунгагап». Бригадефюрер Вайстор ехал следом, восседая в мощном внедорожнике «Хорьх‑901», отдельно доставленным на транспортном самолёте из Берлина уже после прибытия генерала в Крым.

Время от времени старик связывался с операторами, находящимися возле «Гиннунгагапа» на платформе по шлемофону, уточняя текущую ситуацию. Их отчеты были однообразны: стрелки регистрирующих магический фон приборов на нулевой отметке, радиус подавления – десять километров, работа артефакта – стабильна. Эфир выжжен. Магия отсутствует.

Хоффман ехал с эсэсовцами в «Хорьхе» с каменным выражением лица, чувствуя, как внутри всё сжимается от нервного напряжения. Лес вокруг казался неестественно тихим. Ни птиц, ни ветра, только тяжёлый гул мощных дизелей и лязг гусениц «Ганомагов». Утро постепенно окрасило небосвод, а туман, лежавший у основания вековых сосен, вдруг начал сгущаться, хотя сводка погоды, полученная перед выходом, обещала ясный погожий день. Такое же пекло, как и ранее.

Наконец грузовики встали – лесная дорога закончилась, дальше пройдет разве что гусеничная техника. Солдаты Хоффмана начали выпрыгивать из кузовов и выстраиваться в длинную цепочку, чтобы охватить как можно большую площадь, словно «частым бреднем».

– Герр бригадефюрер, приборы в норме, – доложил по рации техник. – Поле стабильно. Помех нет.