– Майор, начинайте движение! – коротко бросил Вайстор, указав направление. – Держите темп. Теперь вы на равных с лесной нечистью!

Майор отдал распоряжения командирам подразделений и дал знак выдвигаться дальше в лес. Примерно с пару километров ничего страшного не наблюдалось – солнце всходило, лес постепенно светлел. Напряженные солдаты немного расслабились, даже начали переговариваться и шутить.

Никто особо этого не заметил, но лес начал постепенно изменяться. Воздух как будто бы стал более «тяжелым и вязким» – щедро насыщенным запахами леса: мха, грибов и сырой земли. Те из бойцов, у кого имелись компасы, заметили, что их стрелки начали дрожать и без причины крутиться на месте.

Штайнер, пересевший вместе с Вайстором и Хоффманом в бронированный «Ганомаг», хмыкнул, наблюдая за показаниями своего компаса.

– Герр бригадефюрер, – окликнул он Вайстора, – взгляните…

– Похоже на геомагнитные аномалии, – проскрипел старик, бросив беглый взгляд на прибор. – В здешних местах велики залежи железа в породе. Ничего опасного. Двигаемся дальше.

Хоффман промолчал, его пальцы нервно барабанили по коленям – после предыдущего похода в лес ему абсолютно не нравились такие «геомагнитные аномалии». Именно после них начинала происходить всякая чертовщина, стоившая жизни его бойцам. И что бы там ни утверждал этот старикан с ледяным взглядом, Хоффман буквально задницей чувствовал грядущие неприятности.

Неожиданно где‑то в середине цепочки бойцов, прочёсывающих лесной массив, молодой солдат резко остановился, вскинув голову.

– Ганс, чего встал? – окликнул его командир отделения, заметивший, что строй сломан.

– Слышишь? – прошептал солдат, бледнея и не двигаясь с места. – Будто… будто зовёт кто‑то… Шепчет так знакомо… Мам… маменька зовёт…

– Заткнись и иди, Винтер! – рыкнул на него командир, но и сам невольно оглянулся.

В расползшемся по лесу утреннем тумане действительно мелькнул какой‑то неясный силуэт – высокий и сгорбленный. Но стоило немцу моргнуть, как фигура растаяла, превратившись в корявый ствол старой засохшей ели.

После очередного доклада техников Вайстор нахмурился, остановил машину и сам полез на платформу с «Гиннунгагапом». Он увидел, как стрелки приборов, ранее зависшие «на нуле», начали «плавать», регистрируя слабые колебания неизвестного происхождения.

«Нулевое поле» стабильно работало, вытесняя магию из эфира, но эти колебания оставались загадкой для престарелого бригадефюрера СС. С точностью можно было сказать лишь одно – они «рождались» внутри «поля». И их эпицентр находился в лесу – именно там, где приборы зафиксировали нахождение русского колдуна.

– Хоффман, – высунувшись из‑за брезентового полога, старикан резко окликнул майора. – Распорядитесь ускорить темп. Не останавливаться, придерживаясь прежнего направления!

– Яволь, герр бригадефюрер! – отозвался Хоффман.

Лес вокруг будто сжимался в размерах – туман становился гуще, начиная напоминать по цвету молоко. Мало того, туман словно бы поглощал свет фар бронетранспортёров, продолжающих ползти по лесу, и ручных фонариков бойцов. Воздух приобрёл странный сладковатый запах, очень напоминающий разлагающуюся плоть, и рука майора непроизвольно потянулась к груди – к нательному кресту.

Солдаты перешли на шёпот. Никто не хотел признавать, но у многих начала кружиться голова, а в висках застучал навязчивый ритм, похожий на далёкий бой барабанов. Но, тем не менее, подразделение Хоффмана вышло к узкому ущелью между высокими каменными грядами.

Гусеницы вездеходов, идущих за ними, заскрипели гравием и камнями. Однако никто из бойцов этого не заметил и не осознал. Всем им казалось, что они идут по тому же самому лесу. Вайстор тоже не заметил перемен, но отчётливо чувствовал давление «со стороны».

Но «давление» не магического характера – приборы четко регистрировали полное отсутствие магии. А это было нечто иное, с чем бригадефюрер ранее не сталкивался, и это его весьма напрягало.

– Продолжать движение! – распорядился Вайстор, тщательно скрывая зародившуюся тень сомнения. – Не расслабляться! Быть готовым к бою!

Цепочка солдаты, все еще не осознавая, как разительно изменилась окружающая их местность, медленно начала вползать в узкое ущелье, окружённое отвесными скалами и вековыми соснами. Вайстор ерзал на сиденье вездехода все сильнее и сильнее. Что непонятное витало «в воздухе».

Первые признаки «нештатной ситуации» проявились у головного дозора. Обер‑гефрайтер[2] Мюллер опять увидел в тумане неясные силуэты. Как ему показалось, те же самые – высокие, сгорбленные, с пустыми глазницами, заполненными тьмой.

Он моргнул – и вновь увидел лишь корявые стволы.

Мюллер нервно поправил каску, шагнул вперёд, но споткнулся о камень, едва не рухнув. Он тихо выругался под нос и огляделся – никто не обратил на него внимания. Его бойцы шли вперед, нервно озираясь – лесу стало совсем неуютно. Вот прям до противной дрожи в коленях. А ведь он так не нервничал даже в самых жестоких боях с русскими.

Штайнер, ехавший в бронетранспортёре рядом с Вайстором, вдруг почувствовал, как виски налились свинцом. Попытка выстроить привычный ментальный щит провалилась – слишком велико оказалось давление неизвестной Вольфу природы. Тысячи голосов зашептали одновременно у него в голове.

Штайнеру стало дурно. Он стиснул зубы, чувствуя, как из носа течёт тёплая струйка. Он прикоснулся к ней кончиками пальцев, которые затем поднёс к глазам – кровь. Вольф вытер её платком, который тут же пропитался тёмной маслянистой жидкостью. Но кровь останавливаться не желала.

Вайстор прищурился – его ментальный дар был не таким чувствительным, как у Вольфа, но тяжесть внезапной атаки он тоже почувствовал. Его ледяные глаза скользнули по тонущему в тумане лесу, по солдатам Хоффмана, которые не проявляли видимого беспокойства.

Эсэсовец решил, что таким способом Лесной Дух, лишённый привычной магии, пытается заставить их повернуть назад. Но его «ментальный» посыл действует лишь на одарённых – на него и Штайнера, а обычные простаки его просто не замечают.

– Продолжать движение! – холодно распорядился Вайстор. – Держать строй!

Однако шаги солдат постепенно теряли бодрость и былой ритм. И молочных теней тумана им начали мерещиться кошмары. Кто‑то увидел, как ветви сосен превращаются в когтистые лапы и тянущиеся к ним, кто‑то – что земля под ногами внезапно «размягчилась», превращаясь в непроходимое болото.

Унтер‑офицер вдруг вскрикнул, заскулил и рухнул на колени. Ему привиделось повешенное им собственноручно в сорок первом году семейство русских крестьян. И теперь все они, от мала до велика, шли рядом, поддерживая головы на сломанных шеях и шепча вразнобой его имя. Он пополз прочь, выронив автомат, пока двое его подчинённых не скрутили его ремнями, закинув бедолагу в боевое отделение бронетранспортёра.

Штайнер увидел, как паника начинает расползаться среди бойцов Хоффмана, словно зараза. Он попытался подавить её ментальным импульсом – раньше ему удавалось управлять большими скоплениями людей, но не в этот раз. Словно среагировав на его сопротивление – давление неведомых сил на его голову усилилось.

Вольф увидел, как его собственные руки, лежащие на коленях, начали стареть буквально на глазах. Кожа покрывалась морщинами, ногти желтели и крошились, вены вздувались тёмными узлами… Но он чувствовал, что всё это не на самом деле – все это «наведённый морок» – искусная галлюцинация.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, начал «вырисовать» в уме сложные формулы концентрации, состоящие из рун Старшего Футарка: Кеназ – Ансуз – Дагаз… Эта связка рун – классика прозрения – помогает увидеть суть вещей. Дыхание Вольфа немного выровнялось, позволяя сконцентрироваться лучше.

Последовательное соединение Соулу – Кеназ – Соулу, работало как мощная очистка сознания, выжигающая любые наведенные мороки. Видение отступило, оставив лишь холодный пот на лбу и теплую струю крови из носа, уже заляпавшую мундир на груди. Он вновь был собой, а не древним стариком.