– Слава богу, – выдохнул Кранц, расстёгивая верхнюю пуговицу мундира и жадно вдыхая прохладный сырой воздух. – Эта пекло уже всех доконало!

– Не расслабляйся, Виктор, – буркнул Штайнер, но Кранц расслышал в его голосе такое же облегчение. – Завтра нам действительно придётся не сладко.

– И не думаю, – покачал головой штурмбаннфюрер, – но если за дело берётся сам старик – оно обречено на успех!

Они направились по периметру лагеря, стараясь найти майора. Хоффмана они обнаружили у штабного автомобиля – майор стоял, опершись на капот, и курил, глядя в сторону огороженного сектора. Увидев приближающихся эсэсовцев, он не шелохнулся, лишь медленно выпустил в воздух облачко сизого дыма.

– Герр майор, – кивнул Штайнер, – возвращаемся на ночь в штаб вашего батальона.

Хоффман молча поморщился – от его батальона на данный момент осталось одно название. Майор отбросил окурок и залез на водительское место. Он мог бы найти и водителя, но в отсутствии подчинённых он сам предпочитал сидеть за рулём.

Двигатель зарычал, фары прорезали густой туман, и машина неспешно покатила по разбитой дороге.

Немцы медленно въехали на территорию старого особняка дореволюционной постройки, который Хоффман занял под штаб своего 22‑го саперного батальона, когда его подразделение ещё существовало. Майор заглушил двигатель и распахнул дверь, вылезая из салона.

– Завтра в шесть, – коротко бросил Штайнер, скрываясь в особняке.

Кранц лишь кивнул, направился следом за оберштурмбаннфюрером в боковое крыло, где офицерам СС приготовили комнаты на первом этаже. Хоффман тоже поднялся к себе, бросил китель на стул, стянул сапоги и завалился в кровать.

Но сон не шёл – в голове, словно заезженная пластинка, крутились одни и те же образы: тридцать фигур за колючей проволокой, белоснежные мраморные плиты, чёрная соль с фиолетовым отливом, ледяные, немигающие глаза Вайстора. Он ворочался, пытался найти удобное положение, но воздух в комнате был спертым и тяжёлым. Наконец, не выдержав, майор снова оделся, взял пачку сигарет и тихо вышел на крыльцо.

Туман на улице стоял плотной стеной, скрывая ступени и превращая знакомые очертания в призрачные силуэты. Хоффман прислонился спиной к холодной каменной колонне и чиркнул зажигалкой. Огонёк дрогнул, на мгновение высветив ладони.

Фридрих глубоко затянулся, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Мысли метались в голове, не находя выхода – его откровенно пугал завтрашний ритуал Вайстора. После всего пережитого майор понимал, что это будет нечто ужасное, противоестественное самой человеческой природе. Но оставить эсэсовского генерала он был не в состоянии.

Полностью погрузившись в свои мысли, майор не услышал шагов. А, может быть, их и не было. Он лишь почувствовал чьё‑то присутствие за спиной, но обернуться не успел. Резкий, точный удар обрушился на его затылок. Он почувствовал лишь вспышку ослепительно‑белой боли, и как выпала сигарета из его ослабевших пальцев…

[1]Проконнесский мрамор – знаменитый сорт белого мрамора с характерными серыми полосами и прожилками, который добывался на острове Проконнес (современный остров Мармара) в Мраморном море (Турция). Его массово завозили в римские и византийские периоды, для облицовки культовых сооружений и храмовых деталей.

[2]Индийская черная соль (Кала Намак): Это природный минерал вулканического происхождения, который сам по себе имеет темно‑фиолетовый или темно‑розовый оттенок из‑за примесей серы и железа, а в измельченном виде становится бледно‑розовым.

[3]Эфемериды – это таблицы или списки с точными координатами небесных тел (планет, звезд, спутников), рассчитанными для определенных моментов времени. Они применяются в нескольких ключевых сферах для определения местоположения в пространстве.

Узнав адрес расположения интересующего нас особняка, мы попрощались со связным. Антон Петрович проводил нас до калитки, выпустил со двора, и мы с Хмурым растворились в густом молочно‑белом тумане, окутавшем ночные улицы города.

Где‑то через полчаса, успешно разминувшись с несколькими патрулями (спасибо Агу и Бесу), мы вышли на широкую улицу, где располагался штаб двадцать второго сапёрного батальона. Двухэтажное старое здание выглядело мрачно и отчуждённо. Большая часть окон была тёмной.

Мы затаились в кустах у дороги, откуда открывался отличный обзор на парадный вход и кованые ворота. Я прикрыл глаза, расширяя восприятие через Тьму. Эфир вокруг здания был на удивление «пустым» – никаких всплесков активной магии. Как‑то не похоже на штаб магов‑эсэсовцев.

Да и сам особняк казался слишком тихим – лишь изредка в освещенных окнах мелькали какие‑то силуэты.

– Спят все, что ли? – прошептал Хмурый. – Или мы их почти всех в лесу выбили?

– Давай подождем немного, – предложил я. Вот была у меня на этот счет какая‑то чуйка, или это печать Двуликого так работала – он ведь, по заверениям Агу и прошлое, и будущее зрит.

– Давай, – согласился партизан. – Тишина часто бывает обманчивой.

Мы притаились в придорожных кустах, устраиваясь поудобнее. Прошло минут двадцать. Туман сгущался, словно впитывая и поглощая звуки ночного города. Наконец, в конце улицы туман прорезал яркий свет фар. Большой чёрный автомобиль вынырнул из молочной пелены тумана и медленно подъехал к распахнутым воротам и заехал во двор и остановился у парадного крыльца.

Двери открылись. Из салона выбрались трое: двое в чёрных эсэсовских мундирах – штурмбаннфюрер и оберштурмбаннфюрер, третий – в полевой форме вермахта с погонами майора. Удивительно, что водительское место занимал сам майор, что для такого высокого чина было совершенно не характерно. Обычно для этого существовал водитель в чине не старше унтер‑офицера, а то и просто из солдат.

Хмурый резко напрягся, его пальцы побелели на прикладе автомата.

– Майор, – выдохнул он одними губами, но я его услышал. – Тот самый – из ущелья. Я запомнил его в лицо. Он там был, Сергей. Зуб даю! И он выжил.

Я кивнул, не спуская глаз с эсэсовцев. Пока партизан разглядывал знакомое лицо, я активировал магическое зрение. Картинка тут же изменилась. Эти двое в чёрном не были обычными людьми. От одного из них, высокого и державшегося с вызывающей надменностью, исходил плотный, колючий поток Тьмы, спрессованный в жёсткую ментальную структуру.

Второй, напротив, излучал тяжёлую, болезненную волну. Его аура была рваной, словно после серьёзной травмы, но внутри клубилась вязкая энергия, от которой у меня заныли зубы. Их я тоже узнал, но не в лицо, а по «магическому отпечатку» – именно эти двое едва не прикончили меня на железнодорожном узле.

– Двое в чёрном – колдуны, – сообщил я Хмурому.

– Как ты? – спросил Вася.

– Да, они тоже используют Тьму в своих целях. Но куда опаснее, сильнее и опытней меня.

– Не ссы, Серёга – прорвёмся! – Ободряюще хлопнул меня по плечу Хмурый. – И не таких тварей под дерновое одеяльце запихивали!

– Таких, думаю, еще не запихивали… – с сомнением протянул я.

Эсэсовцы, не оборачиваясь, прошли внутрь особняка. Майор задержался на мгновение, оглядел двор, покурил, но потом тоже скрылся за массивной дубовой дверью. Старый особняк вновь погрузился в обманчивое сонное спокойствие.

– Что делаем? – спросил Хмурый, когда наступила тишина. – Сразу за языком пойдём?

– Не сейчас, – я покачал головой. – Пусть улягутся. А я им своего бесплотного шпиона сейчас зашлю.

«Агу,  – мысленно окликнул я парящего неподалёку призрака, – покрутись там. Разведай, сколько, кого и где. К магам старайся не лезть!»

«Что ж я, не понимаю, что ли?» – Призрак, невидимый для человеческого глаза, скользнул под карниз и просочился в особняк.

А мы принялись ждать. Минуты утекали, но призрак не отзывался. А я лишний раз не использовал нашу мысленную связь. Боялся, что её засекут колдуны‑эсэсовцы. Ведь я точно знал, что один из них владеет ментальным даром. Туман стал ещё плотнее, капли оседали на камнях, на траве, на листьях деревьев. Мы с Хмурым уже основательно промокли.