Фёдор лишь кивнул.

– Возвращайся с рассветом, Сергей. И пусть твой Зверь не выйдет из‑под контроля. Я помолюсь, чтобы дорога была лёгкой.

– Спасибо, святой отец! – Я кивнул и направился к выходу из жилища.

Центральная площадь подземного города уже имела оживлённый вид. Всего несколько часов назад здесь царила мёртвая тысячелетняя тишина, а теперь же подземный город, казалось, заново вздохнул полной грудью, вбирая в себя запахи человеческой жизни, от которых он давно отвык.

Партизаны, как люди практичные и не склонные, в общем‑то, к мистическому трепету, быстро приспособились к окружающим реалиям. Вдоль резных колонн, где когда‑то горели магические факелы, на натянутых веревках теперь сушились портянки, маскхалаты и постиранная одежда.

Вентиляционные шахты, чья система зеркал направляла в город лунный и солнечный свет, теперь служили источником тяги для полевых кухонь. Над древними очагами вновь клубился сизый дым, смешиваясь с ароматом тушёнки, варёного картофеля и дешёвого махорочного табака.

Этот ядрёный «коктейль» ароматов начисто перебивал запахи застоявшегося воздуха и пыли. И подземный город смирился с новыми жильцами, принимая их с радушным величием. Гул голосов, звон металла, отрывистые команды и редкий, но живой смех уставших людей – всё это словно вдохнуло новую жизнь в мёртвый и заброшенный город.

Павла Николаевича и Хмурого я нашел возле одного из высохших фонтанов на центральной площади. Они сидели на низком ограждении, внимательно разглядывая кривой карандашный набросок, представляющий собой схематичную карту города.

– Товарищи… – окликнул я их, подходя ближе. – Павел Николаевич, Вася…

Хмурый первым оторвался от карты, его цепкий взгляд скользнул по моему «цельному» виду.

– Ух ты! – Удивлённо качнул он головой, хотя знал, что с закатом я вновь обрету ноги‑руки. – Ты опять в полной боевой комплектации, разведка?

– Как видишь, Хмурый, – усмехнулся я. – Пока фрицы опять чего‑нибудь с магией не придумали, в город прошвырнуться хочу. Посмотреть, что да как… Ну и сил немного подкопить.

– У тебя же силы с каждым убитым фрицем прибывают? – спросил Хмурый.

– Ну, типа того…

– Тогда чего же говоришь «немного подкопить»? – состряпал он удивлённую физиономию. – Много надо! И еще больше! Жаль, что ты не мог тех, в каньоне…

– Ну… – «виновато» развёл я руками.

– Слушай, а может ты меня с собой возьмёшь, разведка? Командир, мы ведь уже давно нашего связного в городе не проведывали… Разреши выход! Вдвоем‑то сподручнее фрицев бить.

Павел Николаевич поднялся на ноги, и его тяжёлый взгляд припечатал сначала Хмурого, а затем прошёлся и по мне.

– Связного навестить действительно надо… – задумчиво произнёс он.

Лицо Хмурого озарила улыбка.

– Так и я о том же, товарищ командир. Я город знаю, все входы‑выходы! А вдвоём всяко надёжнее… Помогу‑прикрою!

– Ты забываешь, Хмурый, кто он такой, – произнёс командир. – С его‑то возможностями… Как бы наоборот – обузой для него не стал.

– Возьмёшь с собой, разведка? – Хмурый, заговорщически подмигнув, толкнул меня локтем в бок.

– Возьму, – не стал я сопротивляться. Глядишь, вдвоём действительно сподручнее будет.

– Ладно, – наконец выдохнул командир. – Идите. А ты, Хмурый, смотри у меня! – И Павел Николаевич показал Васе кулак. – Не лезь на рожон! А то знаю я тебя…

– Так точно, товарищ командир! – Хмурый вытянулся, словно на параде.

Павел Николаевич подошёл ближе, и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на отеческую тревогу.

– Вот что, ребятки – чтоб живыми вернулись! Это приказ!

Командир коротко хлопнул меня по плечу и вернулся к дальнейшей инспекции по обустройству лагеря, раздавая короткие и чёткие приказы. А мы с Хмурым, не теряя времени, двинулись к главному тоннелю, ведущему на поверхность.

Сухой воздух на выходе из тоннеля сменился резко – пыльная духота катакомб осталась позади, а мы вышли в ночную туманную сырость, пропитанную запахом мокрого камня. Похоже, жара наконец‑то отступила, спровоцировав летний шторм, принёсший туман и долгожданную прохладу.

Под подошвами сапог хрустел мелкий щебень, когда мы с Хмурым перелезали через каменный завал, закрывающий вход в подземелье. Теневые руки‑ноги послушно отозвались на команды, словно мои родные. Тёмный резерв гудел и бурлил, гоня по меридианам магическую энергию.

Но рядом с ним, где‑то в груди, тихо пульсировало и иное «начало» – светлый источник и резерв, что по капле вбирал в себя магическую силу из эфира. Я надеялся, что когда‑нибудь сумею его наполнить, чтобы быть полноценным не только ночью, но и при свете дня. Правда, до этого было еще далеко.

Скорым шагом мы достигли окраины города, застроенной складами, брошенными цехами и остановленными небольшими предприятиями. Здесь было тихо и пустынно, даже немецких патрулей не наблюдалось.

Слившись с неровной тенью полуразрушенной заводской ограды, Хмурый выглянул на дорогу.

– Чисто! – прошептал он, и мы последовали дальше. Партизан не расслаблялся, сжимая в руках автомат. Он шёл первым и был готов к любому развитию ситуации. – Фрицы сегодня должны быть злющие, после того, как мы им зад в каньоне надрали.

Я согласно кивнул, хотя он этого не видел и зашагал следом. Мы двигались вдоль промзоны, мимо разрушенных зданий и остовов сгоревших цехов. Луна, пробиваясь сквозь разорванные облака, выхватывала из мрака ржавые и покорёженные станки, кучи кирпича, воронки от бомб.

Где‑то вдалеке глухо залаяла собака, затем донеслись обрывки немецкой речи. Но пока никакой опасности поблизости не было, и мы спокойно продолжили путь по ночному пригороду. Больше мы старались не говорить. Язык жестов – этого пока было достаточно.

Впереди, в густой туманной пелене, незаметно скользнули две тени. Одна – летучая, с мерцающим изумрудным отсветом, который видел только я. Другая – чёрная, бесшумная, ступающая по земле на мягких лапках. Агу и Бес – призрак и кот – мои верные друзья. Я даже не отдавал им никаких команд, они и без меня знали, что нужно делать.

Призрак растворился в воздухе, став невидимым даже для моего магического зрения. Я не мог рассмотреть Агу, если не концентрировался на нём специально. Бес, прижав уши, шнырял в зарослях бурьяна вдоль обочины дороги. Связь с ним у меня была мгновенной и четко отражающейся в сознании:

«Чисто. Лево. Право. Движения нет. Только ветер да крысы в подвалах».

Я мысленно хвалил кота в ответ, транслируя спокойствие. Хмурый, идущий впереди, не знал о моей «невидимой разведке», но тоже чувствовал моё спокойствие.

Мы прошли ещё где‑то с полкилометра, петляя между ржавыми остовами автомобилей, разбитой тяжёлой техники и грудами битого кирпича, пока туман не сгустился до состояния молочной реки, поглотившей окружающую реальность.

Мы двигались буквально наощупь, рискуя в любой момент налететь на немецкий патруль. Но я надеялся, что мои магические помощники этого не допустят, и успеют вовремя предупредить. Хмурый внезапно поднял кулак – знак остановки. Затем прижался к ближайшей стене, медленно опустился на одно колено, вскидывая автомат.

– Тихо, Вася, – прошептал я, кладя ему ладонь на плечо. – Не дёргайся. Если что‑то случится – мы с тобой узнаем раньше фрицев.

Он обернулся, в его глазах мелькнуло непонимание.

– В смысле, разведка? Опять какие‑то твои «штучки»?

– Типа того, Вась, – усмехнулся я. – Впереди нас бегут мои «глаза и уши». Потом расскажу…

Хмурый медленно выдохнул, чуть ослабив хватку автомата и опустив ствол. Он посмотрел вперёд, в непроницаемую серую мглу, потом перевёл взгляд на меня.

– Ладно, разведка, – буркнул он, закидывая автомат за спину. – Мог бы и раньше предупредить.

– Мог бы, – не стал я скрывать, – просто хотел тебя в деле оценить.

– Оценил? – ощерился партизан.