– На пять с полюсом! – ответил я, протянув ему руку. – Не обижайся, Вась.

– На обиженных воду возят, – пожав руку, ответил Хмурый. – Не до этого сейчас.

Мы продолжили путь, теперь уже не крадучись, а вполне уверенно. Агу скользил по крышам и карнизам строений, его призрачное зрение отлично видело сквозь туман. По сути, глаз‑то у него не было, как таковых. А за счет чего к нему «поступала» картинка, я даже не предполагал.

Бес же шёл по земле, нюхая воздух, прислушиваясь к чужим шагам и скрипу сапог, продолжая «транслировать» прямо мне в голову свои ощущения, которые я отлично понимал. Через двадцать минут быстрого шага промзона осталась позади. Впереди начинались жилые кварталы.

Точнее то, что от них осталось. Война прошлась по этим улицам тяжёлым и неумолимым катком. Двух‑трёхэтажные домики, когда‑то комфортные и обжитые, с уютными маленькими двориками, теперь зияли провалами выбитых окон. А их разрушенные обгоревшие крыши торчали, словно переломанные рёбра.

Асфальт был вздыблен воронками от авиабомб, заполненными мутной дождевой водой и битым кирпичом. Не успели мы пройти и сотни метров, как в моей голове раздался предупреждающий возглас Агу:

«Сергей, впереди четверо! Вооружены громобоями! Движутся вам навстречу!»

И тут же, почти в то же самое время, на меня посыпались ощущения Беса:

«Двуногие. Много. Пахнут табаком и железом».

Я поднял кулак, и Хмурый мгновенно застыл, растворяясь в чёрном проёме развороченного подвала. Я шагнул за ним, жестом показывая – надо ждать. Партизан понял без слов, бесшумно сорвав автомат с плеча и приготовившись к стрельбе.

– Не лезь – я сам! – тихо прошептал я, скользнув в падающую на землю тень от ближайшего уцелевшего козырька подъезда.

Тьма отозвалась мгновенно, буквально засасывая меня в свою холодную глубину. Меридианы дрогнули, выпуская наружу уже привычный поток силы. Тёмный резерв «гудел», требуя срочного выхода, но я его сдержал, направляя энергию в правую руку.

Пальцы «срослись» и вытянулись, превращаясь в «Клинок Мрака» – беспощадное разящее оружие концентрированной Тьмы, готовое к кровавой работе. Шаги приближались – я уже чётко разбирал громкий стук немецких сапог по асфальту, лязг каких‑то железок, и приглушённую немецкую речь.

Я выглянул из‑за угла – точно, патруль. Стандартная «городская группа» фельджандармерии[1] из четырёх человек, вышедшая на проверку периметра после комендантского часа. Старший – унтер‑офицер в полевой форме, с автоматом MP‑40, перекинутым через плечо.

Рядом два гренадера с винтовками Mauser 98k на изготовку. Пальцы на спусковых скобах, глаза напряжённо рыскают по развалинам, погруженным в туман. Замыкает патрульную группу ефрейтор с фонарём, методично выхватывающий лучом тёмные ниши и подворотни. Вот только это – совершенно бесполезное занятие в таком тумане. Они только сами себя слепят – свет отражается от капель и создаёт эффект «белой стены».

Я не стал ждать, пока они пройдут мимо. Теневой шаг – и мир смазался, превратившись для меня в серый вихрь. Я вышел из тени прямо за спиной замыкающего ефрейтора, буквально в двух шагах от его спины. Он почувствовал неладное и начал поворачиваться – но было поздно.

Тёмный клинок рассёк воздух с тихим свистом. Лезвие вошло в основание шеи фрица с поразительной лёгкостью. Никакого хруста – только влажный чавкающий звук, и его голова отделилась от тела. Она, подскакивая на выбоинах, покатилась по асфальту, оставив за собой тёмный шлейф. Минус один!

Я отбросил в сторону безголовое тело, одновременно пополнив тёмный резерв, и резким движением лезвия вперёд проткнул грудную клетку второго. Клинок вошёл легко, словно в мягкое масло, а я тут же впитал вторую порцию жизненной силы, которая отозвалась тёплым импульсом в меридианах. Минус два!

Резко развернувшийся унтер‑офицер среагировал мгновенно: вскинул автомат, палец уже дёрнулся на спусковом крючке, но я уже был в движении. Шаг в сторону, уклон, удар лезвием по предплечью. Тёмная полоса играючи рассекла кожу и кость, отрубив кисть, сжимающую рукоять автомата.

Унтер заорал – коротко и хрипло, буквально захлебываясь болью, отшатнулся, схватившись здоровой рукой за фонтанирующую кровью культю, пятясь к стене. Я не стал добивать его сразу – на данный момент он не представлял опасности. Последнего я добил обычным ударом в грудь, прямо в сердце. Сила хлынула в меня через лезвие меча. Минус три!

Я развернулся к раненому унтеру, но вдруг почувствовал, как Тьма внутри меня взметнулась, выходя за пределы привычных рамок, и потянулась к подранку. Я просто взглянул на фрица и его «дыхание жизни» пошло ко мне само! Так сказать, дистанционно.

Он завизжал, забился, зажимая обрубок руки, но из его рта и раны потянулись ко мне тонкие, почти невидимые светящиеся нити. Темный резерв жадно впитывал энергию. Наконец, истощённый за секунды, унтер рухнул на колени, его глаза закатились, кожа посерела. Минус четыре! Сделано!

Я взмахнул рукой и клинок «втянулся обратно», возвращая мне ладонь и пальцы. Стоя среди мёртвых тел, я чувствовал, как в тёмном резерве бурлит поглощенная сила, требуя убивать еще и еще, и еще. Мне стоило большого труда успокоить взбесившуюся Тьму. Но мне удалось, ведь это она служит мне, а не я – ей. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я все еще не превратился в монстра.

Я жестом подозвал Хмурого из укрытия. Партизан бесшумно вынырнул из‑за обломков стены, его взгляд скользнул по телам фрицев, а затем задержался на мне.

– Жуть! – сказал он, изумлённо качнув головой. – Я и глазом не успел моргнуть, а ты их уже разделал под орех! Мне бы такую хреновину…

– Пошли, Вася, – тихо сказал я, увлекая его за собой. – Тихо не получилось – скоро сюда сбегутся остальные шакалы. Нам туда, – указал я на тёмный переулок, – там пока чисто…

После часового похода по туманному городу мы вышли в частный сектор, тоже встретивший нас тишиной, но не такой безжизненной, как в промзоне. Здесь за заборами теплилась жизнь: в некоторых домах горел свет и тревожно лаяли собаки.

Мы свернули на узкую улицу и остановились у крепкого, высокого забора из толстых потемневших от времени досок.

– Тут, – шёпотом произнёс Хмурый, останавливаясь у калитки. – Заперто, – произнёс он, попробовав войти. – И ворота – тоже… Стучать не с руки, – продолжил Василий, внимательно осматривая округу.

Я был с ним согласен – в такое время любой звук может разбудить соседей, привлечь патруль или, что куда хуже, «стукачей».

– Подожди здесь, разведка, – прошептал Хмурый. – Я перемахну – не впервой…

Он зацепился руками за верхнюю кромку забора, подтянулся и ловко перекинул тело на ту сторону. Доски едва скрипнули. Я замер в тени старой акации, контролируя периметр. Тёмный резерв вел себя спокойно, переваривая недавнюю «пищу». Светлый источник тихо пульсировал в груди, капля за каплей вбирая магию из эфира.

Агу завис под козырьком соседнего сарая, Бес устроился у моих ног. Прошло минуты три, когда за забором раздались тихие шаги. Затем щёлкнул засов – калитка приоткрылась. Из щели выглянуло лицо Хмурого. Он коротко махнул мне рукой: «Давай».

И я незаметно прошмыгнул внутрь. Во дворе, кроме Василия, меня встретил мужчина лет шестидесяти, а то и больше. Сутулый, в потёртом пиджаке поверх выцветшей льняной рубахи, с густой сединой, аккуратно подстриженной бородой и внимательными, цепкими глазами. Держался связной спокойно и без суеты.

– Давайте в дом! – Он кивнул в сторону крыльца.

В хате пахло сушёными травами, старым деревом и чем‑то тёплым и домашним. В небольшой комнате горела керосиновая лампа, окна были закрыты ставнями. На столе стоял чайник, лежала краюха чёрного хлеба, кусок сала, банка с вишнёвым вареньем и несколько ранних яблок.

– Антон Петрович, – представился мужик, протянув мне крепкую ладонь.

– Сергей. – Пожал я протянутую руку.

– Садитесь, хлопцы, угощайтесь чем бог послал! – Антон Петрович разлил чай по толстым глиняным кружкам.