[1] Триангуляция — это метод определения точного положения объекта или точки (в геодезии) путем измерения углов в сети треугольников, где известна хотя бы одна сторона. Также применяется в психологии (манипуляция третьим лицом) и геометрии (разбиение плоскости на треугольники).

Партизанский отряд, покинув старые каменоломни, двигался хоть и быстрым шагом, но практически бесшумно. Где-то впереди, в темноте ночи, уже маячила конечная точка нашего пути: редкие вспышки прожекторов, глухой лязг металла стыкуемых составов, редкие окрики часовых. Железная дорога. Артерия, по которой текла кровь немецкой оккупационной машины, и которую нам нужно было, хоть и временно, но перерезать.

Мы шли в темноте ночи вдоль грунтовой дороги, скрываясь в защитной лесополосе. Павел Николаевич, командир отряда, шёл первым, я — в конце колонны, рядом с Хмурым и отцом Фёдором. Сила вновь была мне доступна, но пока я не спешил её применять — таков был наш договор со священником: тёмная сила разрешена только против немцев.

— Стоп, — скомандовал Павел Николаевич.

Отряд замер. Впереди, метров через двести, дорога поворачивала, упираясь в железнодорожный узел — цель нашей миссии. Рельсы тускло поблёскивали в лунном свете. Над путями возвышалась деревянная вышка с пулемётным гнездом. Луч прожектора с той же вышки медленно скользил по земле, выхватывая из темноты кусты и камни. Внизу, вдоль насыпи, ходил патруль — несколько «двоек» с карабинами.

Партизаны залегли недалеко от путей — нужно было провести рекогносцировку. Я молчал, смотрел на вышку. Тени там были густые, плотные. Идеальные для моего «шага». Когда периодичность обхода путей патрулём стала более-менее понятна, партизаны, посовещавшись, решили убирать патрули.

— Ждите сигнала, — Павел Николаевич начал отползать назад, чтобы скоординировать группу сапёров, готовивших заряд для подрыва. Постепенно все бойцы отряда распределились вдоль путей, оставив меня лежать в траве. Хмурый лежал рядом, по правую руку. Федор чуть поодаль — по левую.

Прошла минута. Две. Один из немецких патрулей приближался. Они шли спокойно, уверенно, и вскоре должны были зайти за раскидистую березку, которая закроет их от наблюдателей с вышки. Я медленно выдохнул, неспешно пуская силу по меридианам. Я не стал ни у кого спрашивать разрешения, ибо объяснить то, что я собирался сейчас сделать — невозможно.

Разве что отец Фёдор смог бы меня понять и поверить. Остальные же члены отряда даже слушать меня бы не стали. Особенно Хмурый. Также я не стал ждать и сигнала. Договор с Федором позволял мне применить тёмную силу против немцев. Я слегка приподнялся и просто шагнул.

Не вперёд, не в сторону. Я шагнул в тень, отбрасываемую на землю телом Хмурого. Хмурый дёрнулся. Я почувствовал его нервное движение, пройдя сквозь тень. Он засуетился, пытаясь меня отыскать — но рядом никого не было. Только примятая трава.

— Где… — начал было он, но осёкся.

А я был уже там — под берёзой, в тени, отбрасываемой её густой кроной. На вышке луч прожектора дёрнулся и пошел по территории. Однако патруль, скрывшийся за деревом, он не достал. Я вышел из тени. А для немцев я просто материализовался из темноты, как будто обрёл форму.

Клинок, сотканный из Тьмы, мгновенно удлинил мою руку. Удар вышел бесшумным. Просто Тень метнулась в темноте, перерезав горло первому немцу. Я даже никакого сопротивления не почувствовал. Да и крови было мало, словно клинок её сразу впитывал.

Второй даже не успел вскрикнуть — «чёрная дымка» моего «Теневого Меча» пробила его насквозь в мгновение ока. Я почувствовал, как жизнь уходит из него… И тут я поймал чей-то взгляд, вонзившийся мне в спину. Я резко обернулся — это был Хмурый. Не так уж и далеко он находился, чтобы ничего не видеть. Да и ночь была слишком лунная.

Я не убрал клинок, присев над убитыми мною врагами. Из ртов убитых немцев, из их глаз, даже из вскрытых ран потянулся ко мне серебристый и едва заметный туман. Он втягивался в меня, как вода в губку — очередное поглощение «дыхания жизни» далось мне куда легче первых.

Я почувствовал, как внутри меня щёлкнул «счётчик». Одна жизнь. Вторая. Еще две ночи в мой резерв. Тепло разлилось по жилам, тяжёлое и сладкое. А вот Хмурый неожиданно почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Такого ему видеть еще не приходилось.

Отец Федор тоже видел это. Священник зажмурился. Его губы беззвучно зашептали молитвы. Я почувствовал распространяющийся от него «запах» ладана. Но он не остановил меня своей силой. Он не поднял крест, чтобы изгнать из меня «беса».

Он молился о другом, и буквально на какое-то мгновение я «услышал» его молитву: «Господи, прости нас грешных… но враг должен умереть! И я готов ответить за этот смертельный грех перед лицом Твоим…» Он брал этот грех на себя, не обвиняя меня в совершённом ни единым словом.

Я выпрямился. Туманное лезвие исчезло в моей ладони, словно никогда и не существовало. Никакой крови на нём не было. Тень не пачкается. Хмурый лежал неподвижно, сжимая оружие побелевшими пальцами. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался немой вопрос, смешанный с ужасом. Он видел. Видел всё. И молчал.

Я кивнул ему и прикоснулся пальцами к виску, словно отдавая честь. Потом перевёл взгляд на вышку. Там, наверху, за деревянным настилом, стояли двое фрицев. Один водил прожектором из стороны в сторону, а второй, склонившись над перилами, вглядывался в темноту, оставив свой пулемёт.

Идеально. Я не стал ждать, в очередной раз просто шагнув в тень. Мир снова мигнул. Холод, пустота, и вот я уже там — на деревянном настиле вышки за их спинами. Первый даже успел обернуться. Клинок из Тени материализовался в моей руке мгновенно. Острие, сотканное из самой тьмы, вошло ему прямо в глаз и пробило голову насквозь. Сопротивления не было. Тело дёрнулось и обмякло у меня на руках.

Второй запоздало обернулся на шорох. Глаза расширились от ужаса. Он открыл рот, чтобы закричать, но я не дал ему на это времени. Шаг вперёд, выпад. Клинок вошёл точно в сердце. И вновь ни капли крови не пролилось на доски. Тень впитала всё мгновенно.

Я придержал тело, не давая ему с грохотом упасть. И сразу же — из глаз, из рта, из ран потянулся ко мне тот же серебристый туман. «Дыхание жизни». Третья и четвертая за эту ночь. Клинок втянулся в руку, вновь став невидимым. Тень приняла меня, и я шагнул обратно — на землю, к тому месту, где остался Хмурый.

Материализовался я из темноты так же бесшумно, как и уходил. Партизан вздрогнул, когда я неожиданно появился рядом, правда, воспользовавшись уже не его тенью, а тенью большого раскидистого куста, росшего рядом. Хмурый смотрел на меня, не в силах отвести взгляд. Его губы шевельнулись, но звука не последовало.

— Ну, что, чисто я сработал? — тихо сказал я.

Он сглотнул, кивнул. И только потом, через миг, он сумел выдавить:

— Как?..

— Позже поговорим, — отрезал я.

Павел Николаевич подполз к нам и, увидев тела у насыпи, сильно удивился.

— Кто снял? — спросил он, вглядываясь в наши лица.

Хмурый пристально посмотрел на меня.

— Разведка, — сказал он, и голос его не дрогнул. — В ножи взял.

— Ну, это вы, ребятки, поспешили! — погрозив нам пальцем, улыбнулся командир. — Сигнала к атаке не было.

— Удобно фрицы подошли, — пожал я плечами, — грех было не воспользоваться.

— Ну, ты молодца, разведчик!

— Служу трудовому народу! — отозвался я.

— Так он еще и на вышке охрану снял… — выдохнул Хмурый.

— Всех? — изумился командир. — Патруль и вышку? Один?

— Всех, — ответил Хмурый. — Один.

Было видно, что врать командиру Хмурому было противно. Но сказать правду… Сказать, что я исчез? Что у меня из руки меч вырастает? Тогда командир решит, что он свихнулся. Партизан с надеждой взглянул на отца Федора. Священник тоже молчал, глядя в землю.

— Ладно, раз ты всё за нас уже сделал, посылаю сапёров минировать пути! — засуетился командир. — А вы смотрите в оба, чтобы остальные патрули нам не помешали!