– Это и мои враги, Корневич, – ответил я, поглядывая на задумавшегося старика, который, казалось, меня вообще не слушает.

– Я чувствую, как чахнет трава… – пробормотал он, глядя куда‑то сквозь меня. – Как черви уходят глубже… Слышу, как затихли птицы и звери… Всё в мире взаимосвязано, Двоедушец. Убери что‑то одно, и всё может рассыпаться и больше никогда не стать таким, как прежде. Враги убивают не силу, не магию – они убивают то, что связывает разрозненные элементы единого целого! Земля перестаёт слышать Небо. Вода – Землю. А вы, люди, совершенно не понимаете, как всё устроено… И не хотите понимать!

– Так помоги, Владыка! Вместе мы справимся…

Старик поднял на меня взгляд.

– Люди всегда шли в леса с огнём и железом. Вы топчете, рубите, жжёте. Не цените того, что дала вам Природа‑Мать! А потом просите‑просите‑просите! А если не даю – берёте сами, только уничтожая куда больше, чем вам было нужно! – с горечью произнёс Леший. – Почему я должен вам помогать? Ведь вы такие же, как они!

– Потому что, если они пройдут, – ответил я, не отводя взгляда от зелёных глаз Лешего, – они выжгут здесь всё! И не только магию!

Леший молчал, а окружающий нас туман стоял неподвижно, словно затаив дыхание.

– Я бы и рад помочь, Двоедушец, – прошептал старик. – Но не ты один пострадал от исчезновения силы. Я тоже слаб – лишён подпитки, которую мне даровал лес, поглощая магию из эфира. Лес – вот мой источник, но он сейчас полностью парализован! – нехотя признался Лесной Владыка. – Я едва‑едва сумел туман сгустить… Я даже пришел сюда, как обычный смертный, не сумев открыть тропу. Пока нет силы – я никчемный старик. Не более…

Я сжал зубы, значит, партизанам придётся действовать без помощи Лешего.

– Есть еще какой‑нибудь способ разжиться силой? – спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Ответить он не успел – в этот момент воздух рядом с нами дрогнул. Из ниоткуда, прорезав густой туман изумрудной вспышкой, материализовался Агу. Призрак выглядел встревоженным, его контуры слегка плыли, но голос прозвучал чётко, прямо в моей голове:

– Сергей! У меня дурные вести…

– Куда уж еще дурнее? – не сдержался я.

Кстати, после того, как магия перестала работать, «цепочка», привязывающая Агу к амулету, перестала существовать, и призрак обрёл долгожданную свободу. Не знаю, восстановится ли она с возвращением магии, но сейчас мой верный соратник мог летать куда угодно без всяких ограничений.

– Согласен! – Агу коротко кивнул, поглядывая то меня, то на Лешего.

– Рассказывай, служитель Девы! – потребовал Лесной Владыка.

– Я видел древний артефакт, который тащат с собой наши общие враги! – выпалил призрак, не раскрывая рта. – Это клетка. Кованая, чёрная, с активированными рунами удержания и поглощения магии по всем прутьям! Они называют её «Темницей Рун»! Вот!

– Что еще за «Темница Рун»? – спросил я.

– В таких клетках в древности держали в плену могучих магов, – сообщил Агу. – И не только… Они вполне могли сдерживать существ, подобных Корневичу.

– Меня, в клетку? – Леший резко вскочил на ноги, выпрямляясь во весь рост. В его глазах на секунду вспыхнул дикий огонь, но тут же пропал, сменившись тяжёлой настороженностью.

– Я не знаю, для кого она предназначена, – потупился призрак. – Но в ней можно удерживать любого одарённого, дивное существо, духов «места» или «стихий».

– Твои враги… вернее наши, – поправился Корневич, принимая навязанные немцами правила игры, – они просчитались, Двоедушец. Они думают, что сила – это только то, что растворено в эфире, поглощено источником и осело в резерве. Эти невежды забыли о самом главном – о земле. А земля… земля всё помнит!

– И что она помнит? – не понимая, куда клонит Лесной Владыка, спросил я.

– Ты помнишь, что находится в Священной Роще? – вместо ответа спросил Леший. – И зачем я потребовал, чтобы ты увел из неё людей?

– Духи Предков? – наконец‑то понял я, о чем идёт речь. – Они спят, а люди могли их разбудить. И чем они нам помогут, если всё равно спят? Или мы их разбудим?

– Нет! Просыпаться им рано, – Леший мотнул головой. – Если они проснутся до поры – быть большой беде!

– Да мы и так, вроде бы, не благоденствуем, – усмехнулся я.

– Нет, ты не понимаешь – очень большой беде! – громыхнул Лесной Владыка. – Но мы можем попросить у них помощи.

– Как попросить, если будить их нельзя? – совсем запутавшись, спросил я.

– Эти древние повелители земли спят до поры, но с ними можно попытаться поговорить…

Я вообще перестал что‑либо понимать, и у меня от всех этих заумностей ум за разум зашёл и разболелась голова.

– Как?

– Их спящие сознания настолько могучи, что породили общий эгрегор[1] Священной Рощи.

Вот чем чревато ментальное общение с существами, далёкими от людей. Что такое эгрегор, я примерно представлял. А вот что имел в виду под этим термином, предложенным моим сознанием в качестве «перевода», сам Леший, я представить не мог. И как вообще общаться с этим самым «эгрегором», даже не предполагал.

– И как с ним общаться? – спросил я Лешего.

– Конечно не словами, Двоедушец. И не мыслями, как ты привык общаться со мной и своим бесплотным другом, – терпеливо, словно объясняя ребёнку, проговорил Корневич. – Эгрегор Рощи – это… это как сон. Сон земли, в который вплетена память тех, кто лежит средь корней тысячи лет. Чтобы говорить со сном, не нужно его будить. Нужно самому уснуть.

– Уснуть? – переспросил я. – А как же тогда с ним общаться?

– У тебя получится, Двоедушец, – произнёс Леший. – Твоя Тьма знает, что такое «глубина», а твоя Светлая половина знает, как из неё выплыть. Соедини их перед сном, а затем прорасти в землю корнями…

Я кивнул, хоть даже близко не представлял, что мне со всей этой бредовой информацией делать. Соедини, прорасти, усни… Ну полный же бред? Но выбора не было. Я закрыл глаза, отключил зрительные образы, сосредоточился на дыхании.

Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем‑то сладковатым, похожим на лесную землянику. Вдох‑выдох. Вдох‑выдох. Постепенно сердцебиение замедлилось. Я перестал чувствовать пустые рукава и исчезнувшие ноги. Но мне нужно просто уснуть, а не проваливаться «в нирвану», иначе меня просто вынесет в Астрал.

К счастью, я не провалился – бессонные ночи сослужили мне добрую службу, и я крепко уснул. Звуки леса исчезли, пропал густой туман, исчезло ощущение собственного тела. Однако мне пришлось постараться, чтобы не потерять осознание самого себя и ясность мышления. Первый раз я спал, четко это ощущая.

А затем я постарался, как советовал мне Леший, объединить друг с другом два противоборствующих начала и погрузиться в сон еще глубже. И тут же пришла тяжесть, а вместе с ней и боль. Мне казалось, что бесконечные миллионы лет прошедших эпох, спрессовавшихся в глине, в камнях, в песке, в воде, в корнях деревьев и растений обрушились на меня неподъемным грузом.

И сквозь эту тяжесть проступили образы. Не мои. Чужие. Казалось, что сама земля начала мне отвечать. Я видел подземные ручьи, чувствовал, где почва рыхлая, а где каменистая, где корни старых дубов сплелись между собой, удерживая оплывающий склон.

Я оказался в пространстве без границ, без верха и низа. Серое, вязкое марево, пронизанное тонкими нитями света. Я не был одинок. Вокруг меня, в глубине этого древнего сна, шевелились… «сгустки энергии», невероятно могучие и мудрые (отчего‑то я это точно понимал), но одновременно безжалостные и неимоверно древние.

– Мы слышим тебя, Дитя Двух Начал, – раздался голос, казалось, шёл отовсюду. Он был соткан из тысяч оттенков: шёпота ветра в кронах деревьев, хруста льда при раннем ледоходе, топота копыт диких зверей, плача ребёнка, рыка зверя – продолжать можно было бесконечно. – Ты несёшь в себе и Свет, и Тень. Ты пришёл просить помощи и силы.

Я не стал отнекиваться, раз уж они (он?) всё знали, и не придумал ничего лучшего, чем раскрыться перед ними полностью, позволив своему страху, своей боли, своей решимости вылиться в это «пространство сна» без каких‑либо ограничений и фильтров.