Аппарат комиссии Эрвина занимал три смежные комнаты, и в них было тесно. Столы, заваленные бумагами в огромном количестве, судя по всему люди не выходили отсюда неделями.

Стопки коробок с папками вдоль стен. Стенды с прикнопленными к ним стенограммами, фотографиями, газетными вырезками.

На одной из стен большая разлинованная доска от руки с фамилиями и стрелками между ними, как схема взаимосвязей. Я скользнул по ней взглядом, не задерживаясь, но успел отметить, что фамилии Холта на доске не было.

В дальнем углу, у окна, выходящего на Конститьюшн-авеню, за столом сидел молодой человек лет тридцати, в рубашке с закатанными рукавами и ослабленным галстуком. На столе перед ним стояли три пепельницы, две полные окурков, одна свежая, с тлеющим «Мальборо».

Стопки папок до плеча, картонные коробки на полу. Очки в темной оправе, темные волосы коротко подстрижены, лицо невыспавшееся.

— Коллинз? — спросил я.

— Он самый. — Он поднял глаза, не вставая. — Митчелл, Бюро?

— Он самый.

— Садитесь. — Он указал на стул напротив, заваленный папками; я переложил их на угол стола и сел. — Слушаю вас.

Я не стал тянуть резину.

— Дэниел Форрест. Старший финансовый аналитик Комитета по переизбранию. Убит вечером в понедельник. Тело найдено вчера ночью в Юго-Западе у канала. Я веду это дело. У меня есть основания полагать, что Форрест в последние месяцы негласно сотрудничал с вашей комиссией. Передавал вам банковские документы по своей линии. Мне нужно знать, что именно он вам передавал за последние три месяца.

Коллинз слушал, ровно держа сигарету между пальцами. Когда я кончил, он положил сигарету в пепельницу. Откинулся в кресле и долго смотрел на меня.

— Митчелл. — Он говорил тихо, спокойно, без эмоций. — У вас есть координационный запрос через Министерство юстиции?

— Нет.

— У вас есть запрос через юридическую службу Сената по обмену материалами?

— Тоже нет.

— У вас есть письмо от вашего директора с обоснованием доступа к материалам параллельного сенатского расследования?

— Нет.

Коллинз кивнул.

— Тогда чего вы хотите услышать?

Я посмотрел на него.

— Форрест убит, мистер Коллинз. На Ритаульное убийство, на груби выжжено клеймо, вы наверное читали газеты. Это не падение с лестницы, а некое сообщение. Кому-то он передавал то, что передавать было нельзя, и этот кто-то не хочет чтобы мы узнали о нем…

— Я знаю про Форреста. — Коллинз не отвел взгляда. — И именно поэтому я не могу вам ответить без соответствующего запроса. Если я начну сейчас обмениваться с Бюро материалами по нашему свидетелю без официальной координации, через час об этом узнают наверху, а через сутки об этом узнают там, где знать не должны. Я не могу гарантировать, что в Бюро не сидит человек, которому не нравится то, что делает наша комиссия. Я не могу принять на себя такой риск, агент.

Он сказал это спокойно. Не враждебно, не презрительно, а просто и обыденно, словно заказывал кофе.

— Я понимаю, — сказал я.

— Если вы понимаете это, — сказал Коллинз, — то поймете и другое. Вам надо получить координационный запрос через Министерство юстиции, тогда я сяду с вами над бумагами и мы пройдемся вместе по тому, что у нас есть от Форреста. Без запроса нет разговора. Это не из вредности, а из тех соображений, по которым один из ваших сотрудников сейчас, по моим сведениям, тоже не очень-то хочет, чтобы его имя звучало в наших коридорах.

Я задержал на нем взгляд еще секунду.

— Запрос будет, — сказал я. — Я понял, как мне с вами говорить.

— Хорошо. — Он снова взял сигарету. — Я буду ждать. Из вежливости, примите мои соболезнования. Я знал Форреста, пару раз встречался с ним. Аккуратный человек был.

— А я его видел только уже мертвым.

Я встал и пожал ему руку. Он не поднялся, на коленях у него лежала еще одна папка. Я понял, что он смертельно устал, у него этот разговор один из двадцати других бесед сегодня, при страшном дефиците сна и времени.

На выходе я расписался в журнале посещений второй раз. Время, имя.

Затем спустился по ступеням Капитолия. Над городом стояло холодное зимнее солнце, белое, без капли тепла.

Я сел в «Фэрлейн» и поехал на Кей-стрит, там автомат, с которого я звонил в Майами. Вскоре я уже набрал знакомый номер и услышал голос Брэдшоу.

— Опять ты. — В трубке щелкнула зажигалка. — Я уже думал, что ты сегодня не позвонишь.

— Мне кое-что нужно.

— Ну еще бы, вряд ли ты позвонил узнать нет ли у меня изжоги от острой пищи. Что там?

— Все тот же банк CTB. Транзит счетов на имя Дэниела Форреста, физическое лицо или на компании в которых он является бенефициаром. За шесть месяцев. Движение, входы, выходы, все, что можно.

Брэдшоу помолчал. Я услышал, как он выдохнул дым.

— Митчелл.

— Я тебя слушаю.

— Это будет мой третий запрос по CTB за месяц. Считая первый по «Голден Стейт» и второй по дополнительным компаниям, привязанным к делу Уинстона.

— Знаю.

— Если кто-то посмотрит на активность запросов по этому банку, а я тебе говорил, что после уотергейтских слушаний за этим банком сейчас глядят пристальнее чем за горящим домом. Они сразу возьмут меня. И через меня они выйдут на тебя. Я тебя не сдам, ты сам понимаешь, но я обязан сказать, что мое имя сейчас всплывает в запросах третий раз подряд. Если у них там есть аналитик, он сложит два и два и вычислит тебя.

— Знаю. Но мне это нужно, причем быстро.

В трубке снова щелкнули зажигалкой.

— Хорошо. Два дня. Не раньше. Я не буду поднимать сразу всю историю по Форресту, иначе мой человек в валютном контроле в обморок упадет. Я узнаю дозированно, по кусочкам, за последние три-четыре месяца.

— Этого хватит.

— Слушай, Митчелл.

— Что?

— Береги себя. Я серьезно. Я слышал, тебя недавно попробовали закрыть на дороге домой. До меня дошли кое-какие слухи.

— Ну я разговариваю с тобой, значит их попытка провалилась.

— Я это и имею в виду. В следующий раз они могут быть добросовестнее.

— Учту. Я тебе позвоню в семь вечера.

— Договорились.

Я повесил трубку.

Брэдшоу позвонил в среду вечером, ровно в семь, на тот же автомат на Кей-стрит. Я стоял у будки заранее, в пять минут седьмого.

— Записывай, — сказал он. — У меня есть кое-что любопытное. Но не то, что ты, вероятно, ожидал.

Я раскрыл блокнот.

— Слушаю.

— Форрест. — Брэдшоу зашелестел бумагами на той стороне. — Нет никаких крупных приходов на его имя или на компании, где он бенефициар. Я поднял информацию за последние шесть месяцев. Ни одного перевода больше двух тысяч за раз. Никаких офшорных структур или подставных компаний на его имя. Чистый, на первый взгляд, человек.

— Так не может быть в этой истории.

— Верно. — Брэдшоу опять выпустил дым. — Поэтому я посмотрел не на приход, а на расход. И вот что я нашел.

Я приготовился записывать.

— У Форреста в одном из вашингтонских банков «Риггс Нэшнл» был обычный персональный счет, откуда каждый месяц, в один и тот же день, восьмого числа, уходил небольшой перевод. От двухсот до пятисот долларов, обычно где-то в районе трехсот. Деньги уходили на транзитный номер через CTB. Один и тот же номер, каждый месяц. За полтора года ни разу не пропустили.

— Какой транзитный номер?

— Записывай. Семь-девять-один-восемь-четыре-Бэ. Это не «Голден Стейт», другая контора. Я еще копаю, но за этим транзитом стоит, похоже, опять багамская структура и опять Бэй-стрит. Тот же район. Может быть, тот же узел или что-то рядом.

— Деньги оседают на этом узле?

— Уходят дальше через Кайманы и там исчезают без следа, как обычно. Кайманы это бездонный колодец.

Я записал номер.

— Брэдшоу, это не взятка и не доход.

— Это абонентская плата, — сказал Брэдшоу. — Я двадцать лет в этом банке вижу одно и то же, люди платят регулярно небольшие суммы за то, что им нужно. Адвокатам за абонемент, аналитикам за подписку. Охранным фирмам за услугу, тренерам за зал. Это плата по абонементу, Митчелл. Форрест каждый месяц за что-то платил.