— Какой марки?

— Я не разбираюсь, мистер Митчелл. Большой, без окон по бокам. Старый, крыло слева, переднее, помято. Не сильно, но видно. Я обратила внимание, потому что от него еще такая ржавчинка пошла по краю вмятины. И номер был обычный, виргинский, белый с синим, но цифры я не запомнила. Старая дура.

— Вы не старая дура, миссис Прэтт.

— Дура, дура, — сказала она спокойно. — Раньше бы записала. Раньше я все записывала. Но цифры не помню, нет.

— А вы видели представителя компании?

— Там был один человек. Мужчина лет пятидесяти, может, чуть моложе. Среднего роста, плотный, в темной куртке, в кепке. Лицо… — она задумалась, — обычное. Знаете, бывают такие лица, которые забываешь, не успев рассмотреть. Чисто выбрит. Не толстый, не худой. Не запоминающийся.

— Что у него было в руках?

— Ящик. Знаете, такой металлический, прямоугольный, какой носят сантехники или электрики. С ручкой сверху, замки по бокам. Старый, обшарпанный, в краске.

— А Кэрол была дома?

— Кэрол была дома. — Миссис Прэтт кивнула. — Он позвонил, и она сама открыла. Я видела через занавеску, она его впустила. Без долгих разговоров, как впускают того, кого ждут или кого ожидаешь увидеть на пороге по делу. Не как незнакомца с улицы.

— Сколько он пробыл?

— Минут двадцать. Может, двадцать пять. Я отвлеклась, ставила чайник. Когда вернулась к окну, его уже не было, фургон уже отъезжал.

Я допил кофе.

— Миссис Прэтт. Кэрол вам это рассказывала?

— Нет. Я к ней не лезла с такими вопросами. У нее горе. — Она посмотрела на меня поверх очков. — Это что-то значит, мистер Митчелл?

— Мы просто проводим стандартную проверку, по протоколу.

Она не стала задавать других вопросов. Подвинула блюдце с печеньем поближе ко мне.

— Возьмите еще одно. И запишите номер фургона, я сейчас вспомнила кое-что. Не цифры, но еще другое. Сзади у фургона, на задней дверце, было пятно, будто кто-то наклейку отдирал, и след остался. Светлый прямоугольник, размером примерно с почтовую открытку. Я еще подумала, видимо, раньше там что-то было написано, а потом сняли. Это бывает, когда фургоны перепродают, отрывают логотип.

Я записал в блокнот.

— Спасибо, миссис Прэтт. Огромное спасибо.

— На здоровье. — Она проводила меня до двери. — Знаете, мистер Митчелл, я в этом доме сорок лет. Я Генри помню еще до того, как он женился. Аккуратный был мальчик. Он не падал с лестниц.

Я кивнул.

— Спасибо, миссис Прэтт.

Дверь закрылась за мной. На циновке «Welcome» под моими подошвами оставался влажный след от январской слякоти. Я перешел улицу к «Фэрлейну» и записал в блокнот то что узнал.

Потом долго сидел и думал. У меня только косвенные улики и скудное описание чтобы найти ублюдка. Пожалуй придется действовать с другой стороны.

В дом Уинстонов я зашел через двадцать минут. Кэрол сидела на кухне с кружкой чая, ничего не пила, просто грела ладони.

Я сел напротив и объяснил план.

— Я хочу, чтобы вы позвонили Стивенсу. Скажете, что разбираете вещи Генри, нашли его рабочую папку, а там журнал, бумаги, заметки. Не знаете, что с этим делать. Спросите, нужно ли это им забрать в Комитет.

Кэрол посмотрела на меня. Лицо у нее было посеревшее, но взгляд ясный.

— Зачем все это?

— Потому что человек, который к вам приходил третьего дня под видом газовщика, был вовсе не из газовой компании, Кэрол. Он возможно замешан в происшествии с вашим мужем. И прислал его Стивенс, я почти уверен. Я хочу проверить, так ли это. Мы будем держать ваш дом под наблюдением и вы не пострадаете.

Она помолчала.

— И вы будете тут, когда он придет?

— Я буду рядом. Не в доме. Снаружи. Вам он ничего не сделает, у него теперь другая задача, забрать бумаги. Папка, которую вы ему отдадите, будет настоящая, но не та которую вы дали мне. Я возьму с собой служебный журнал, заберу его, а вам оставлю подменный, там будут старые отчеты, у вас наверняка остались какие-то бумаги. На вид это будет то, чего он ожидает. Внутри ничего полезного.

— А если он что-то поймет?

— Не поймет. Это займет всего несколько минут, и он уйдет. — Я выдержал паузу. — Кэрол. Я понимаю, о чем прошу. Если вы скажете нет, я отступлю. Найду другой путь, хоть и сложнее.

Она долго смотрела в кружку. Потом сказала:

— Сейчас позвоню. Это ради памяти Генри.

Она подошла к телефону «Вестерн Электрик» на стене коридора, набрала номер по бумажке, которую я положил перед ней. Я остался сидеть в кухне, в трех футах от нее, и слышал каждое слово в трубке. Стивенс говорил негромко, но вполне отчетливо в неподвижной тишине пустого дома.

— Мистер Стивенс, это Кэрол Уинстон.

— Кэрол. — Он постарался говорить с особой теплотой. — Кэрол, как вы там? Я не звонил, не хотел навязываться, но мы все так переживаем. Я могу что-то сделать?

— Я разбираю вещи Генри. У него в кабинете остались бумаги, журналы. Я не понимаю, что это, я в этом ничего не смыслю. Это, по-моему, по работе.

— Журналы. — Маленькая, в полтона, перемена в его голосе. — Папки?

— Папки, журнал в синей обложке, какие-то банковские бумаги. Не знаю, что с этим делать. Может, кому-то в Комитете отдать? Чтоб не валялось.

— Кэрол. — Он уже говорил ровно, по-деловому и мягко. — Не беспокойтесь. Я пришлю человека, он все заберет. Все, что по работе. Вам незачем беспокоиться. Туда лучше не заглядывайте, там конфиденциальные материалы Комитета, вам в этом разбираться не надо.

— Хорошо. — Она посмотрела на меня. Я кивнул. — Когда?

— Сегодня. Во второй половине дня. Вам удобно после трех?

— После трех буду дома.

— Спасибо вам, Кэрол. Это очень правильно, что вы позвонили. Если что-то еще понадобится, звоните мне в любое время.

— Спасибо.

Она повесила трубку. Повернулась. У нее тряслись руки.

— «Туда лучше не заглядывайте», — повторила она тихо. — Он сказал именно так.

— Конечно он очень этого не хочет.

— Это можно будет использовать в суде?

— Конечно же, Кэрол, это улика хоть и косвенная ее запомнят. Вы такая умница.

Я припарковал «Фэрлейн» в квартале от дома, на боковой улице, откуда мне было видно через два двора крыльцо Уинстонов и кусок тротуара перед ним. Сидел в машине с двадцати минут третьего.

В пятнадцать двадцать на Виттон-роуд медленно вкатился белый фургон без надписей.

Он был такой, как описала миссис Прэтт. Большой, без окон по бокам, левое переднее крыло помято с пятном ржавчины по краю вмятины. На задней дверце я разглядел через бинокль светлый прямоугольник снятой наклейки. Номер виргинский, белый с синим. Я записал цифры, теперь у меня было то, чего не помнила миссис Прэтт.

Фургон остановился у тротуара. Из водительской двери вышел мужчина, около пятидесяти лет, среднего роста, плотный, в темной куртке-парке, в кепке с короткими полями.

Лицо обычное, чисто выбритое, ничем не выделяющееся, такое забываешь раньше, чем уходишь. То самое лицо, которое и описала миссис Прэтт.

Он поднялся на крыльцо. Кэрол открыла дверь. Незнакомец что-то коротко сказал, кивнул и вошел внутрь. Дверь закрылась.

В моем нагрудном кармане лежал «Смит-Вессон». Левое предплечье под повязкой тупо ныло от боли. Я сидел и считал секунды.

Через семь минут дверь открылась. Человек вышел держа под мышкой толстую папку. Кэрол стояла в дверях целая и невредимая.

Гость спустился по ступеням, открыл заднюю дверь фургона, аккуратно положил папку, закрыл, обошел машину и сел за руль. Не оглядывался ни разу, работа сделана, человек уходит.

Я не двинулся, пока фургон не отъехал ярдов на сорок. Только тогда завел «Фэрлейн».

Поехал следом, держа дистанцию минимум через три машины до объекта. Этому как раз учат в Квантико.

Нельзя быть ни ближе, ни дальше. Если подъедешь слишком близко, он тебя засечет в зеркало, дальше потеряешь объект на светофоре. Фургон ехал ровно, без рывков, не превышая скорости, как ездят люди, для которых нарушение правил это лишний риск.