Через зал то и дело торопливо проходил молодой парень с очередной опустошенной бобиной, шурша по полу обрывками.

По проходам между столами носились копировщики, мальчишки в рубашках с закатанными рукавами, относившие листки от репортеров к редакторам и обратно. Над всем этим висел ровный гул голосов в две дюжины разговоров одновременно: «… подтвердил по второму источнику?», «…даю в номер, черт побери, ставь на полосу четыре», «… Чарли, перезвони, скажи ему что я даю только пятнадцать минут»; «…да не у тебя Сенат, а у меня, спроси у Розы».

Сквозь этот гул пробивались звонки телефонов, старые черные «Вестерн Электрик», по одному на стол, иногда сразу четыре в разных углах разом. Репортеры брали трубки, не отрывая взгляда от листа в машинке и прижимая трубку плечом к уху.

Я двинулся по проходу в сторону дальних окон, спрашивая того кого искал.

Маккей сидел у северного окна, спиной к стеклу, лицом в зал, так сажают тех, кто не хочет терять зал из виду. Около сорока лет, худой как щепка, очки в темной оправе, темные волосы зачесаны назад без пробора, рубашка с закатанными неровными рукавами.

Галстук ослаблен у горла. На столе перед ним был беспорядок, как у людей, которые не могут найти даже собственный карман.

Стопки распечаток телексов, газетные вырезки, скрепленные булавками, два блокнота, раскрытые на разных страницах, стенограмма какого-то заседания с подчеркнутыми абзацами, телефонный справочник округа Колумбия, открытый и заложенный карандашом, чашка кофе с забытым на блюдце окурком, который потух уже чуть ли не назад. Сбоку, на отдельном поддоне каталог из «Ролодекса», с торчащими языками карточек.

Маккей поднял голову, увидел меня и кивнул на стул напротив, не вставая.

— Вы пришли? Садитесь. У меня минут пятнадцать до правки.

Я сел. Он отодвинул в сторону одну из стопок, освободив между нами полосу столешницы.

— Чем могу помочь?

— Вы давно пишете о финансовой стороне Уотергейта.

— Есть такое. — Он чуть прищурился. — От кого вы?

— Я частное лицо, мистер Маккей. Меня интересует одна деталь. Если вы знаете о чем идет речь то мы поговорим. Если нет, извинюсь и уйду.

Маккей откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Частные лица не ходят сюда по вечерам просто так. Но допустим. Какая деталь?

Я положил руки на стол, ладонями вниз, и сказал глядя ему в глаза:

— «Голден Стейт Сервисиз». Нассау. Бэй-стрит.

Карандаш в руке Маккея желтый «Тикондерога», которым он только что чертил пометки на полях телекса, замер. Он не записал ничего. Не шевелил руками.

Это длилось ровно секунду, и эта секунда длилась дольше года.

— Откуда у вас это название? — хрипло спросил он наконец.

— Я первый задал вопрос. Вам понятно о чем я говорю?

Маккей посмотрел на меня долгим взглядом, поверх очков. В шуме зала ему было удобно молчать, никто за соседними столами не мог услышать нас на расстоянии больше двух футов. Затем он положил карандаш на стол ровно параллельно краю стопки.

— Пойдемте, — сказал он. — В архив. Здесь не место для разговора.

Он встал, перекинул пиджак через локоть и повел меня через зал. Мы прошли мимо отдела городских новостей, стола, за которым кто-то в две руки печатал на двух машинках сразу, как фокусник.

Еще мимо застекленного закутка ночного редактора, стенда с приколотыми кнопками первыми полосами завтрашнего номера в макете. Дальше шла дверь, на которой не было таблички, за ней короткий коридор с люминесцентными трубками, в конце его еще одна дверь с матовым стеклом и надписью «Архив».

Внутри было тише. Воздух другой, сухой, прохладный, пропитанный запахом старой бумаги и чуть-чуть нафталина.

Длинная комната во всю глубину этажа заставлена стеллажами от пола до потолка, проход между ними узкий, на двоих. На стеллажах стояли картонные коробки с подшитыми номерами «Поста» за каждый месяц, начиная с тридцатых годов, папки-скоросшиватели, плотно набитые бумагами.

Корешки подписаны черным маркером: имена, темы, даты. По стенам, выше человеческого роста, тянулись полки с переплетенными в коленкор годовыми подшивками, тиснение «1965», «1966», «1967».

В углу стояли два больших каталожных шкафа на десятки выдвижных ящиков, печатная картотека редакции, ключ ко всему, что когда-либо появлялось в этой газете. Над ними висела рукописная табличка: «Не выносить. Конфиденциально».

В дальнем углу архива стояла секретарша архива, невысокая женщина лет шестидесяти, в очках на цепочке, с карандашом, заткнутым за ухо. Она подняла на нас взгляд.

— Грейс, — сказал Маккей, — я возьму одну папку. Сам поставлю обратно.

— Знаю я, как вы ставите обратно, — отозвалась Грейс, снова опустив голову к столу. — Но раз обещаете тогда ладно. — И снова занялась карточками.

Маккей провел меня вглубь, к одному из стеллажей, провел пальцем по корешкам, нашел и снял толстую папку. На корешке от руки маркером было выведено: «Транзитные счета разное».

— Кто вы? — спросил он требовательно.

Я показал значок ФБР и добавил:

— Меня зовут Итан Митчелл. Я веду расследование на свой страх и риск. Даже у себя я должен молчать о том что делаю.

Он посмотрел на меня, затем кивнул, положил папку на узкий рабочий стол у окна, маленький стол, заваленный микрофишами и читалкой «Бэлл энд Хауэлл» и раскрыл.

Внутри было то, что копится у журналиста за годы работы по одной теме, а в редакционной картотеке проходит под обтекаемыми названиями. Машинописные листы с двойным интервалом, его собственные заметки, набранные на ходу.

Распечатки телексов на тонкой желтоватой бумаге. Газетные вырезки, аккуратно подклеенные на отдельные листы скотчем, с пометками по углам. Несколько фотокопий судебных документов, серых, нечетких, сделанных на старой технике.

Маккей быстро перебирал бумаги, не глядя, по памяти. Достал один лист с машинописной заметкой, с пометками карандашом на полях.

— Вот, — сказал он, положив передо мной. — «Голден Стейт Сервисиз». Шестьдесят девятый год.

Я наклонился.

Текст был сухой, репортерский, сделанный для себя. Маккей описывал дело о финансировании предвыборной кампании одного кандидата в губернаторы Невады, шестьдесят девятый год.

Деньги для кампании шли через цепочку посредников, в этой цепочке всплыла фирма с регистрацией на Багамах, на той же Бэй-стрит, четырнадцать, «Голден Стейт Сервисиз». Журналисты тогда пытались выйти на банковские документы, владельцы счетов через суд закрыли доступ. Их интересы представляла адвокатская контора «Холт энд Дэвис», Вашингтон, округ Колумбия.

Я перечитал последнюю строчку дважды.

Холт. Третий раз. «Корвин, Мейсон и Холт». Здание Олриджа на Коннектикут-авеню находилось в «Крейн, Дэвис и Холт». Сегодняшнюю «Голден Стейт» защищали «Холт энд Дэвис».

Не может быть три случайных Холта в трех разных историях за три месяца расследования.

— Этой папке, — тихо сказал Маккей, глядя на лист, — четыре года, мистер Митчелл. Я ее уже отдал в архив. Дело в Неваде закрылось ничем. Имени «Голден Стейт» я с тех пор не слышал. — Он поднял на меня глаза. — А вы пришли сегодня вечером и снова назвали его как раз тогда когда я и думать о нем забыл.

Я спросил в ответ:

— Вы знали Генри Уинстона?

Маккей закрыл папку, подержал ее, не убирая. Потом тихо, гораздо тише чем следовало, не обращая внимание на шум, доносящийся сквозь дверь из ньюсрума, сказал:

— Я знал, что он нашел этот счет. Не знаю точно какой, но что-то в финансах Комитета его смутило. Он позвонил мне после Нового года. Попросил меня к телефону, спросил, пишу ли я про деньги комитета. Я сказал да. Он сказал что у него есть кое-что интересное, хотел бы встретиться. — Маккей чуть скривил рот, как от внутренней боли. — Я попросил его быть конкретнее. Он ответил не по телефону. Мы договорились на следующий день. Кафе «Шерри» на Коннектикут, четыре пополудни. Эх если бы я встретился с ним сразу!

Он помолчал.