Я перекатился вдоль машины вперед, к переднему колесу, меняя угол обзора. Он обнаружился у переднего бампера и присел на корточки, целясь в меня снизу, из-под линии капота.

Его выстрел ушел в землю рядом со мной. Снег, мерзлая крошка и комья грязи ударили мне в лицо, на секунду я ослеп.

Едва выровняв зрение, я выстрелил в него с колена, под машину, целясь в ноги, по темной массе у бампера. Стрелок коротко вскрикнул, повалился набок и схватился за бедро обеими руками, выронив оружие.

Так и не поднялся. Это третий.

Я машинально подсчитывал выстрелы. В барабане осталось два патрона. На перезарядку времени нет.

Оставшийся, тот, что шел по центру дороги от «Новы», стрелял на бегу, с двадцати ярдов, и одновременно забирал влево, пытаясь обойти меня с фланга. Пули шли мимо, он плохо целился, стреляя на ходу.

Я развернулся на звук шагов, выцелил движущуюся фигуру и нажал спусковой крючок. Попал в него, человек споткнулся, потерял шаг, дернулся, но не упал.

Качнулся, выправил осанку и побежал к «Нове». Добравшись до машины, рванул дверь на себя и проворно нырнул внутрь.

Мотор взревел, «Нова» сдала назад, развернулась через обочину и ушла в лес по боковой просеке, виляя между стволами. Красные хвостовые огни мелькнули между соснами и пропали.

Шестой патрон я так и не истратил. Барабан почти пуст, внутри пять стреляных гильз и один целый патрон.

«Торино» остался стоять поперек встречной, с распахнутыми дверями, мотор работал вхолостую. Его обитатели не спешили подниматься.

Сразу наступила тишина, плотная, как вода. Только рычал мотор «Торино» да где-то в лесу, удаляясь, гудела уходящая «Нова», пока и этот звук не растворился в воздухе.

Я ощутил как тут морозно. Пар от дыхания застывал вокруг.

Запах сгоревшего пороха висел в неподвижном холодном воздухе вперемешку с ароматами сосновой хвои и автомобильных выхлопов.

Я опустил «Смит-Вессон». Левая рука начинала жечь по-настоящему, теперь, когда перестрелка закончилась.

Я посмотрел вниз. Рукав пиджака распорот у локтя, ткань потемнела, пятно медленно расползалось, тяжело пропитывая пиджак.

Согнул и разогнул пальцы, они двигались, сжимались в кулак, кость вроде целая. Задеты только мягкие ткани и мышца.

Я перехватил револьвер в левую руку, правой расстегнул и сорвал с шеи галстук одним рывком, обмотал предплечье поверх рукава, в два витка и затянул узел, придержав конец зубами. Временная повязка. До приезда скорой сойдет.

Я оглядел дорогу в свете фар «Торино».

Один нападавший так и лежал неподвижно у канавы, лицом вниз, в снегу. Другой справа на асфальте, на спине, тоже не шевелился.

Третий у левого переднего колеса, этот живой, он стонал и держался за бедро. Четвертый ушел в «Нове», я его задел.

Три тела в радиусе двадцати ярдов на узкой лесной дороге.

Я перехватил револьвер обратно в правую руку и пошел к «Плимуту», к рации на передней панели. Взял рацию с сиденья, это была «Моторола НТ», кожаный чехол остался пристегнутым к панели. Нажал тангенту.

— Десять-тринадцать. Роут-50, боковая дорога у поворота на Брайтон-роуд, Фэрфакс-каунти. Специальный агент Митчелл, ФБР. Произошла перестрелка. Трое нападавших на месте, двое предположительно мертвы, один ранен. Агент тоже ранен, состояние удовлетворительное. «Шевроле Нова» без номеров, серого цвета, ушла на запад по лесной дороге, водитель предположительно ранен. Нужна скорая и перехват на Брайтон-роуд.

Оператор отозвался сразу, подтвердил координаты и назвал время подхода, восемь минут.

Я положил рацию и перезарядил «Смит-Вессон». Запасные патроны лежали россыпью во внутреннем кармане пиджака, привычка, появившаяся у меня с недавних пор, рука нашла их сама.

Откинул барабан, вытряхнул пять стреляных гильз и один целый на ладонь, гильзы бросил в карман, зарядил шесть свежих. Барабан щелкнул и встал на место. Только потом я отправился проверять троих, по порядку.

Первый, у канавы уже не дышал. Попадание в грудь, навылет. Молодой, лет тридцати, лицо в снегу.

Я не трогал его, отметил положение, в каком он лежал и пошел дальше.

Второй справа на асфальте, тоже готов. Два входных отверстия в центре груди, рядом друг с другом, можно накрыть ладонью.

Двенадцать ярдов. Три раза в неделю я отстреливал эту дистанцию в служебном тире, а затем за сараем дома в Фэрфакс-каунти, всаживая пули в мишень В-27, кучность в четыре дюйма. В итоге попал в нападавшего так же ровно, как и на стрельбище.

Третий, у переднего колеса, живой. Лет тридцати пяти, коренастый, с темными усами, вязаная шапка сбилась набок.

Он держался за бедро обеими руками, кровь шла между пальцами, но темная, ровная, не пульсирующая. Значит, бедренная артерия не задета.

Раненый смотрел на меня снизу вверх и сказал что-то по-испански, одно слово, я не разобрал, но интонация была не угрожающая. Скорее умоляющая.

Я снял пиджак, хотя правая рука двигалась нормально, а вот левая медленно, уже плохо слушалась под повязкой. Сложил и сунул ему под голову.

Потом подобрал из снега его «Кольт», отбросил подальше, к деревьям, чтобы не дотянулся. Достал наручники из заднего кармана, перекатил его и завел назад руки. Он не сопротивлялся, понимал свое положение лучше меня.

Левая рука горела теперь огнем в полную силу. Я посмотрел на галстук-повязку, он насквозь пропитался кровью, но держал, ничего не капало. Я сел на бампер «Плимута» и стал ждать.

В свете фар «Торино» передо мной развернулась вся картина.

Неподвижная машина с распахнутыми дверями поперек дороги, два тела на асфальте, еще один живой в наручниках у колеса, и я с окровавленным предплечьем сидящий на бампере. Мне опять предстоит писать рапорт, устало подумал я.

Форма ФБР-295, применение огнестрельного оружия. Что-то я пишу его слишком часто. Время, место, число выстрелов, дистанция, обоснование стрельбы и результат.

Казенные сухие графы, в которых не чувствуется ни запах пороха в морозном воздухе, ни звон тишины после выстрелов.

Через восемь минут с Роут-50 послышались сирены. Скорая и два шерифских «Додж Полара» с мигалками.

Санитары двинулись к раненому у колеса, я встал с бампера, освобождая место. Молодой санитар на ходу глянул на мое предплечье.

— Вы тоже садитесь.

Я покачал головой.

— Сначала он.

Санитар посмотрел на меня.

— Мы с ним справимся. Садитесь.

Я сел в скорую. Санитар разрезал рукав пиджака медицинскими ножницами, острыми, прямыми, с тупым концом и раскрыл ткань.

Рана оказалась сквозной, вход и выход в мягких тканях левого предплечья, чистая борозда в дюйм длиной. Пуля прошла касательно, задев только мышцу.

— Повезло, — сказал санитар, накладывая давящую повязку «Джонсон энд Джонсон».

— Согласен.

У открытой двери скорой встал шериф, немолодой, грузный, в форменной куртке с меховым воротником.

— Мистер Митчелл. Каллауэй, шериф округа. — Он оглядел дорогу. — Два трупа, Один ранен. Это ваша работа?

— А чья же еще?

— Раненый отправится в федеральный изолятор Фэрфакс, как только его стабилизируют. — Он кивнул на скорую с раненым. — Чем могу помочь?

— Мне нужен будет переводчик. С испанского, колумбийский диалект, не мексиканский. Когда он сможет говорить.

Каллауэй записал в книжку.

— Четвертый ушел на «Нове», — сказал я.

— Патруль перекрыл Брайтон-роуд через четыре минуты после вашего вызова. — Каллауэй убрал книжку. — Нашли брошенную «Нову» у просеки, в полумиле. Следы ведут в лес. Выпустили собак.

— Найдут?

— Зимой в лесу может быть. — Шериф пожал плечами. — Крови на сиденье «Новы» нет. Значит, ваша пуля его только задела, он идет на своих ногах, довольно быстро. Посмотрим что получится.

Он помолчал, глядя на меня, потом на два тела на асфальте и на пробитую дверцу «Плимута».

— Знаете, мистер Митчелл, — сказал он. — Мои ребята, Кларк и Доусон, осенью осматривали ваш дом. Когда к вам в первый раз наведались гости, стреляли из лесополосы. — Он сдвинул шляпу на затылок. — Я тогда подумал бывает. А теперь вот думаю иначе. Возле вас что-то слишком часто свистят пули. Это необычно для человека, который занимается криминалистикой.