Внизу, под нами, деревня кажется ещё меньше, чем прежде. Дома лепятся друг к другу, крыши мокро поблёскивают под низкими тучами. Узкие улочки кажутся пустыми, и от этого вид на поселение только усиливает странное, смутное чувство оторванности — как будто мы стоим на краю единственной суши на планете. Впереди только бескрайний океан. Серый, неспокойный и страшный.

Все дома стоят на высоких деревянных сваях. Узкие лестницы ведут к крыльцам, а сами строения покачиваются под порывами ветра, скрипя досками. На вид кажется, что опоры хлипкие, готовые в любой момент сорваться и унести домики в холодное море. Но я помню слова Бьёрна. Эту деревушку часто топит, но она всё ещё на месте. Крыши покрыты неровными, грубо сколоченными досками, а стены почернели от бесконечных порывов морского ветра, напитавшись солью и влагой.

— Это и есть рыбацкая деревня, — говорит Арон, впервые разрывая затянувшееся молчание. Его голос звучит неожиданно мягко после пронзительного, режущего уши, ветра. Я вздрагиваю.

Мы спускаемся к деревне, и уже на подступах нас встречают несколько рыбаков. Мужчины крепкие, коренастые, с лицами, загрубевшими от ветра и холода. Их одежда пропахла солью и дымом, а тёплые куртки потёрты на локтях. Они не улыбаются, но и не выглядят враждебно — скорее настороженно, как люди, привыкшие к редким чужакам.

— Кто это? — спрашивает один из них, не торопясь подходить ближе. В его натруженной руке покоится сеть, мокрая, с каплями воды, стекающими с узлов.

— Гостья, — коротко отвечает Керн, не добавляя ни слова больше.

Мужчина хмыкает, пожимает плечами, но вопросов больше не задаёт. Он лишь отводит взгляд, поворачивается и машет рукой, указывая, чтобы мы шли за ним.

— Не часто у нас гости водятся, так-то, — всё же не удерживается он от комментария, словно пытаясь разрядить атмосферу. Но никто не отвечает.

Я иду следом за мужчинами, осторожно ступая по узким дощатым мосткам. Доски скользкие, потемневшие от влаги, и с каждым шагом они поскрипывают, словно протестуя. Некоторые из них угрожающе прогибаются, заставляя меня невольно затаивать дыхание. Где-то под нами, внизу, море с грохотом обрушивается на сваи, вспениваясь ледяными волнами. Ветер гонит брызги, так что я вздрагиваю и отхожу подальше от воды, насколько возможно.

Рыбаки молча ведут нас через нижнюю деревню. Узкие проходы, соединяющие дома, напоминают лабиринт – извилистый, давящий, местами накрытый низкими навесами, которые хоть немного сдерживают порывы ветра. Под сваями, в мрачной тени, виднеются привязанные лодки – крепкие, потрёпанные, с вытертыми до блеска вёслами. Рядом сложены корзины с уловом, из которых тянется резкий запах морских водорослей и соли. На толстых крючьях висят спутанные сети, сушатся длинные тёмные водоросли, а вдалеке, на краю скалы, я замечаю одинокую фигуру. Мужчина, закутанный в потрёпанный плащ, не спеша забрасывает сеть в серые воды. Его движения отточены годами, и мне почему-то кажется, что он стоит там уже вечность.

— Здесь всё построено так, чтобы прилив не смыл нас, — низко и хрипло говорит один из рыбаков, кидая на меня короткий взгляд.

Я киваю. Эти люди не просто живут здесь – они посвящают этому ремеслу жизнь, противостоят холодному морю, ветру. Они словно высечены из того же камня, что и скалы вокруг. Арон говорил, что рыба для них – не просто пища, а валюта, товар, который можно обменять на другие ресурсы. Выходит, это место кормит не только саму деревню, но и тех, кто согласен обменивать улов на что-то другое.

Внезапный порыв ветра бьёт мне в лицо. Я инстинктивно сжимаю пальцами плечи. Мои глаза встречаются с глазами Керна. В его взгляде читается предупреждение.

Я закатываю глаза. И не собиралась я ныть.

Или что он подумал?

Мы продолжаем идти. Мостки скрипят на ветру, доски чуть прогибаются, а под ними бушует море, тяжёлое, холодное, бесконечное. Солёный воздух уже режет горло, пропитывает кожу, и кажется, что этот запах уже никогда не смоется. Влажность, сырость, липкий налёт соли на губах.

Вряд ли я захочу заниматься рыболовлей…

Значит, нужно что-то другое придумать.

Арон молчаливо идёт рядом, но не принимает в экскурсии никакого участия, словно мысли его где-то далеко. Керн шагает впереди, напряжённый, но тоже будто постоянно отвлекаясь на собственные размышления. Но их тут уважают — люди расступаются, молча пропускают, не задавая вопросов. Даже не смотрят в глаза.

Мы подходим к краю деревни, туда, где деревянные мостки резко обрываются, уступая место узкой каменной тропе, зажатой между скал. Кажется именно с этой стороны мы пришли тогда. Ветер здесь рвёт с удвоенной силой, не просто холодный — ледяной, жестокий. Он бьёт в лицо, поднимая с воды солёные брызги, хлестает ими по щекам. Внизу бушует океан, волны с грохотом разбиваются о подножие свай, пена кипит, вздымаясь вверх, будто море пытается дотянуться до нас.

Холод пробирается сквозь жилетку, липнет к коже, пропитывает каждую клетку.

Керн резко останавливается и оборачивается.

— Ты уже решила? — спокойно спросил он, но в голосе слышится холод, от чего внутри всё напрягается. Его взгляд встречается с моим, цепкий, жёсткий.

С того момента, как мы вышли из дома их родителей, они ведут себя странно. Напряжённые, молчаливые, будто решаются на что-то.

— Что? — я хмурюсь, ощущая, как его глаза пронзают меня.

— Когда идёшь за братом?

Его слова обжигают холоднее ветра. Сердце сжимается. Я нервно сглатываю, сильнее сжимая края жилетки.

— Не знаю, но хочу как можно скорее, — мой голос дрожит, но не от холода. — Я не знаю, что с ним. Уже неделя прошла. Это слишком долго. С ним могло что-то случиться, и я… — я выдыхаю, не отводя взгляда.

Страшно даже подумать, что могло произойти с Лиамом.

Арон понимающе кивает, но выражение его лица остаётся таким же серьёзным. Ни намёка на сомнения или эмоции — только холодная, непоколебимая решимость.

Они… Решились?

— Завтра. Рано утром. Сложи в рюкзак Сайры все медикаменты, какие сможешь найти, — Керн хмурится, его голос звучит глухо, ветер чуть заглушает слова. — Я достану тебе утеплённую одежду, но переодеваться придётся в лесу, до рассвета. Там будет холодно. Очень. Просто приготовься.

Я невольно сжимаю руки в кулаки, ощущая, как холод пробирается под кожу.

— Почему? — мой взгляд метается между ними. — Почему вы решили мне помочь?

Арон коротко усмехается.

— Почему? — он повторяет мой вопрос, наклоняя голову. — Потому что тогда ты быстрее определишься. А мы с братом избавимся от головной боли.

Так дико это звучит… Как будто я — всего лишь одна из проблем, которую они хотят поскорее решить.

— Правда, это секрет, Лия, — добавляет он. — Сайра знает, что мы уходим, но больше никто. Постарайся, чтобы нас не поймали.

Мои пальцы зябко сжимаются в ткани жилетки.

— К тому же, если он попал к Южным, возможно, он уже снова у “Халазии” в руках, — говорит Керн. — Нужно проверить две деревни. Восток и Запад.

Он делает шаг ближе, и от его взгляда у меня пересыхает во рту.

— Если будешь слушаться, всё пройдёт хорошо, и мы выживем, — голос его становится ниже, почти переходит на шёпот.

Я ощущаю, как его тёплые пальцы касаются моего подбородка, поднимая лицо.

— Слушайся, Лия, — его глаза холодные и тёмные, так что мне становится ещё страшнее, чем было секунду назад. — Иначе нам троим не выжить.

***

Всю ночь я снова не сплю. И дело не в том, что мысли не дают покоя или страх сковывает сознание и тело.

Нет.

Я просто помогаю Сайре складывать рюкзак с медикаментами, проверяю по нескольку раз, что и где лежит.

Сайра молчалива, сосредоточена. Иногда я ловлю на себе её обеспокоенные взгляды — короткие, но пронзительные. Сперва мне кажется, что она сомневается — отпускать нас или нет. Что думает: стоит ли говорить старшим, стоит ли подвергать нас опасности.

Я не выдерживаю и спрашиваю напрямую.

— Ты уверена? Я всё равно вряд ли останусь тут. Я должна узнать, что случилось с моим братом и в порядке ли он. Так что… Если ты не хочешь хранить мой секрет, я уйду сама, не подвергая опасности Керна и Арона.