Я поднимаю взгляд на его лицо. Оно суровое, угловатое, покрыто несколькими днями небритой щетиной. На скулах и подбородке тёмные полосы — грязь, смешанная с потом и ветром. Видно, пальцы не раз касались лица, смахивая пот с лба, оставляя грязные следы.

И тут в нос мне ударяет странный, резкий запах. Сначала едва уловимый, он постепенно захватывает всё вокруг, заполняя мои лёгкие. Это смесь пота, старой и свежей крови, земли и чего-то ещё, его собственного запаха — дикого, хищного, заставляющего мои слабые мышцы невольно напрячься.

От него у меня перехватывает дыхание.

Когда он разворачивается и направляется к выходу, запах становится только ярче, проникая глубже, оставляя во рту горький привкус. Я нервно сглатываю, словно пытаясь избавиться от него, но это бесполезно.

— Я пошёл отдыхать от охоты, — бросил напоследок, не оборачиваясь.

Керн уходит.

Я опускаю взгляд на Маркуса, оставшегося рядом.

Кажется, он остался меня стеречь.

Маркус ходил за мной по пятам, словно тень, все дни, пока я восстанавливалась. Его тяжёлые шаги с каждым днём становились всё привычнее. Конечно, ранение в животе почти не заживало, каждое движение отзывалось резкой болью. Швы, наложенные Сайрой, часто кровоточили, а холодные компрессы и обработка лишь на время снимали жгучую пульсацию. Реабилитация сопровождалась сильной болью, из-за которой хотелось только закрыть глаза и забыться.

Во-первых, слабость. Она накатывала волнами, словно туман, сгущающийся в груди. Я едва вставала с кровати после завтрака. И даже после сытной еды, которая должна была придавать мне силы. На крыльце я неизменно держалась за поручни, чувствуя, как мир перед глазами начинает плыть. Иногда казалось, что пол под ногами качается. Маркус часто сидел рядом, будто чувствуя мою беспомощность. А порой даже позволял опереться на свою огромную тушу, когда я боялась, что упаду.

Выходить на внешний двор мне было строго запрещено. Сайра следила за этим с пугающей строгостью, словно думала, что я обязательно попытаюсь сбежать. Через два дня после моего пробуждения заходил Арон — его низкий голос я узнала даже спросонья. Я поспешила выйти, но едва ли добрела до закрытой двери и обратно на кровать, разочарованно вздохнув. Сайра запирала её на ключ, оставляя меня в этой крохотной комнатке.

То есть, я всё же была пленницей.

Дни тянулись мучительно долго, и порой мне становилось невыносимо грустно. Меня снова заперли и едва ли не на цепь посадили. У Маркуса и то больше прав, чем у меня.. Здесь не разрешалось выходить, общаться с кем-то из гостей или тех, кого лечила Сайра. Сама женщина говорила, что это из-за того, что некоторые могут проболтаться раньше времени, что в деревне есть новый человек.

И день за днём за мной неотрывно следила огромная чёрная тень. Маркус. Он не отходил от меня ни на шаг, его пристальный взгляд порой пугал не на шутку. От каждого его движения я невольно вздрагивала — слишком уж легко было представить, на что способны эти мощные челюсти. Когда он зевал от скуки, я видела его острые, огромные зубы, а когда смотрел на меня, в его глазах иногда мелькало нечто вроде... снисхождения.

Мол, господи, и за кем ему приказали следить?

Я сама не была в восторге от компании этого огромного пса и не раз ему об этом тихонько говорила. Конечно, только когда между нами было расстояние, а он спал, свернувшись клубком неподалёку. Маркус пугал меня каждым своим движением: как дрожали его мощные лапы, когда он вставал и потягивался, или как прищуривались глаза, когда я куда-то шла.

Но он никогда не лаял. Даже если рядом раздавался оглушительный лай соседских собак, Маркус оставался непоколебимым. Просто слушал лай, но никогда не поддерживал его. Казалось, он знал свою значимость и считал ниже своего достоинства доказывать превосходство громкими звуками.

— Доброе утро, — голос отвлекает меня, как только я выхожу из своей маленькой комнаты. Прямо напротив меня встаёт Арон. Его фигура кажется ещё более внушительной, чем я помню. Я удивлённо смотрю на него, а потом оглядываюсь в поисках Сайры. Но её нигде нет.

— Сайра отправилась за лекарственными травами. Вернётся только к обеду, — хмыкнул он. — Я её подменяю.

Сегодня он выглядит иначе. Простая тонкая футболка облегает его мускулистую фигуру, а широкие штаны с карманами, заправленные у лодыжек, придают неожиданную лёгкость его образу. На ногах чистые носки, а на руках — переплетения тонких верёвок. Его волосы сейчас заметно короче, чем были в первый раз, когда я его увидела. Подстригся?

— Хорошо, — кивнула я, хотя в душе ощущала напряжение. Едва Маркус, сидящий рядом с Ароном, медленно поднимается, я инстинктивно отступаю на несколько шагов и сажусь на кушетку, уцепившись за её край пальцами.

— Садись ровнее, нужно сменить твои повязки, — спокойно произносит Арон, подойдя ближе.

— Может, дождаться Сайру? — я сглотнула, чувствуя неловкость. Мысли о том, что он сейчас будет заменять её, заставляли моё сердце биться быстрее.

— Может, я сам разберусь, кого мы будем ждать? — его голос звучит спокойно, но взгляд серых глаз не терпит возражений. Я опускаю голову и начинаю расстёгивать свою тёплую кофту. Под ней — тонкий топик, прикрывающий грудь, и широкая повязка, защищающая рану.

Арон приступает к делу без лишних слов. Он осторожно режет повязку, почти не касаясь кожи. Затем смачивает её водой, чтобы облегчить боль, пока снимает. Пальцы холодные, но движения уверенные и деликатные, будто он делал это не раз.

Он аккуратно промакивает рану мягкой тканью, убирая лишнюю влагу. Потом обрабатывает её антисептиком. Лёгкое жжение заставляет меня поморщиться, но его внимание и осторожность смягчают неприятные ощущения. Кожа вокруг раны покрывается тонким слоем лекарств, а затем он накладывает свежую повязку.

— Вот, готово, — бросает он, быстро убирая остатки использованных материалов.

Я поднимаю взгляд на него и, не зная, что сказать, просто киваю. Его осторожность только сильнее напрягает. Но руки его... Они совсем не грубые.

— Все охотники и разведчики у нас проходят медицинские курсы. — Арон говорит спокойно, аккуратно заправляя край повязки. — Я люблю медицину, много читаю и наблюдаю за работой врачей. Не смотри так удивлённо.

— Простите… И… Спасибо. — Я сглатываю, пытаясь подобрать слова. — Когда приходил ваш брат, я не успела сказать это. А когда приходили вы несколько дней назад, моя дверь была заперта, и я не могла… В общем… Спасибо. Вы спасли меня.

Он молча смотрит на меня, словно оценивая, насколько искренне звучат мои слова.

— Несмотря на то, что мы тебе не доверяем, каждый человек для нас — ценность, — произносит он наконец. — Мы с Керном не занимаемся спасением. Да и спасать обычно особо некого. Но ты удачно приземлилась.

— Я не знала, куда лечу. Знала только то, что на Землю. Если бы не вы… я бы просто погибла.

— Да, — кивает Арон, заканчивая и натягивая мне на плечи кофту. Его пальцы случайно касаются моей кожи. Я вздрагиваю. — Ты бы умерла, если бы мы тебе не помогли.

Я глубоко вдыхаю.

— Что со мной будет дальше?

— Ты пообщаешься с нашим отцом. Расскажешь всё, что знаешь. Мы оценим твои навыки и умения. А дальше — посмотрим. Если хорошо готовишь, тебя выдадут замуж. Если хороша в разведке, примкнёшь к нам. Если разбираешься в садоводстве, будешь ухаживать за растениями и урожаем. У нас каждый человек на вес золота.

— Золота?

— Ох, точно, — усмехается Арон, чуть качая головой. — На охране “Халазии” есть такие желтоватые пластины. Они выполнены из драгоценного металла — золота. Прошлое поколение на Земле считало его ценным. Оттуда и поговорка. Это значит, что каждый человек для нас важен.

— Я поняла… — киваю, нахмурившись.

— Это замечательно. Сайра оставила тебе завтрак. Идём.

При слове “завтрак” монстр, до этого мирно лежавший у стены, вздрагивает, поднимается на лапы и бесшумно семенит за нами в основную комнату.

Гостиная, совмещённая с кухней, выглядит одновременно уютной и суровой. Тяжёлый деревянный стол, потемневший от времени и множества ужинов, занимает центр комнаты. Вокруг него раскиданы простые табуреты и скамейки. В очаге, сложенном из грубых, неровных камней, мерцает живой огонь. Над ним, на железных крючках, висят котелки и кастрюли, а чистый, хоть и старый, чайник постоянно стоит над пламенем.