— Обязательно, — сказала я, и снова эти слова обожгли горло.

Последними приехали родители Даши — Елена Анатольевна и Андрей Викторович. Елена Анатольевна была спокойна, даже слишком спокойна, и это пугало больше, чем слёзы Натальи Викторовны.

— Я звонила в авиакомпанию, — сказала она, когда все расселись. — Никто ничего не знает. Говорят, поиски идут, но результатов пока нет. Говорят, что информация появится в течение суток.

— В течение суток, — повторил Сергей Петрович. — А что мы будем делать эти сутки?

— Ждать, — сказала Инга. — И надеяться.

Мы сидели в гостиной, тесным кругом, и молчали. Кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки, кто-то просто смотрел в пол. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Эти люди — родители моих подруг — пришли ко мне, потому что не знали, куда ещё пойти. Потому что я была последней, кто видел их дочерей живыми. Потому что я — часть их жизни, их семьи, их круга.

— Оля, — голос Татьяны Ивановны вывел меня из оцепенения. — Расскажи нам. Всё расскажи. Как это случилось?

Я посмотрела на неё. На её лицо — измождённое, постаревшее за один день. На её глаза — красные, но сухие.

И я рассказала.

Рассказала, как мы собирались в кафе. Как выбирали тур. Как Инга нашла горящую путёвку. Как радовались, что летим все вместе. Как упаковывали чемоданы, как строили планы, как мечтали.

Рассказала, как мы с Кристиной ехали в аэропорт. Как в нас врезалась та машина. Как Кристину увезли в больницу. Как я осталась ждать ГИБДД. Как мы не успели на рейс.

Рассказала, как ночью увидела новости. Как пыталась дозвониться. Как не смогла.

Когда я закончила, в комнате было тихо.

— Значит, вы не успели, — сказала Елена Анатольевна. — Вы с Кристиной не успели на этот самолёт.

— Да, — я кивнула.

— А могли бы, — добавила она тихо. — Если бы не авария.

В её словах не было упрёка. Только констатация факта. Но от них у меня сжалось сердце.

— Если бы мы успели, — сказала я, — нас было бы пятеро на борту. Не трое.

Елена Анатольевна посмотрела на меня долгим взглядом.

— Это не ваша вина, — сказала она. — Не вините себя.

— Я и не виню, — ответила я, хотя внутри меня грызло чудовищное чувство вины. Почему мы? Почему не успели? Почему они улетели, а мы остались? Почему?

— Что теперь? — спросил Виктор Павлович. — Что мы делаем?

— Мы создали чат, — сказала Инга. — Для всех, кто не улетел. И для вас тоже. Чтобы быть на связи. Чтобы обмениваться информацией.

— Хорошая идея, — кивнул Андрей Викторович. — Надо быть вместе.

Я раздала всем контакты, добавила родителей в чат. Телефоны загудели, оповещая о новых участниках. Я посмотрела на экран — в чате было уже пятнадцать человек.

Пятнадцать человек, чьи жизни разделились на «до» и «после».

— Я предлагаю, — сказала я, собираясь с силами, — встречаться каждый день. В одно и то же время. Обмениваться новостями. Поддерживать друг друга.

— Каждый день? — переспросила Наталья Викторовна.

— Каждый день, — подтвердила я. — Пока они не найдутся.

Слова повисли в воздухе.

«Пока они не найдутся».

Я сказала это вслух, и стало чуть легче. Потому что эти слова означали, что мы верим. Что мы ждём. Что мы не сдаёмся.

— Хорошо, — сказал Сергей Петрович. — Каждый день. У нас дома. Или здесь. Где удобно.

— Здесь, — сказала я. — У меня просторно. Я буду ждать.

Мы просидели до вечера. Говорили о разном — вспоминали смешные истории, пересматривали фотографии в телефонах, пытались не думать о том, что сейчас там, над океаном, идёт поисковая операция.

Кристина приехала только к пяти. Она выглядела лучше, чем утром — отдохнувшая, посвежевшая. Врач разрешил ей лёгкие прогулки, и она решила не оставаться дома.

— Как ты? — спросила я, обнимая её.

— Держусь, — ответила она. — Ты?

— Тоже.

Она прошла в гостиную, поздоровалась со всеми. Родители обнимали её, благодарили за то, что она приехала, спрашивали о здоровье.

— Я в порядке, — говорила она каждому. — Я в порядке. А вот они…

Она не договорила.

В семь часов вечера мы снова включили новости.

«Поиски пропавшего самолёта продолжаются. Спасательные суда обследуют район площадью более десяти тысяч квадратных километров. Пока никаких обломков не обнаружено. Эксперты не исключают, что лайнер мог изменить курс перед исчезновением. Рассматриваются все версии, включая техническую неисправность и человеческий фактор».

— Ничего, — сказал Сергей Петрович. — Опять ничего.

— Это пока ничего, — возразила Елена Анатольевна. — Значит, ещё не нашли. А не нашли — значит, есть надежда.

— Есть, — поддержала её Инга. — Всегда есть надежда.

Мы смотрели друг на друга, и в наших глазах была одна и та же мысль: мы не сдадимся. Мы будем ждать. День, два, неделю, месяц — сколько понадобится.

Мы будем ждать.

К девяти вечера родители начали расходиться. Прощались молча, обнимались на пороге, сжимали руки, обещали звонить и писать в чат.

— Оленька, — Татьяна Ивановна задержалась у двери. — Ты не вини себя. Слышишь?

— Слышу, — я кивнула, хотя чувство вины никуда не ушло.

— Это не твоя вина. И не Кристины. Это судьба.

— Судьба, — повторила я.

— Мы справимся, — она сжала мою руку. — Мы сильные.

— Сильные, — согласилась я.

Когда все ушли, мы с Кристиной и Ингой остались на кухне. Пили чай, смотрели на заснеженный двор за окном, молчали.

— Что будем делать завтра? — спросила Инга.

— Встретимся снова, — сказала я. — Будем ждать новостей. Искать информацию. Звонить в авиакомпанию, в МЧС, куда угодно.

— Думаешь, это поможет? — спросила Кристина.

— Не знаю, — я честно посмотрела на неё. — Но мы должны что-то делать. Мы не можем просто сидеть и ждать.

— Согласна, — кивнула Инга. — Я завтра с утра начну обзванивать все инстанции. У меня есть знакомые в МЧС, может, что-то узнаю.

— А я поеду в аэропорт, — сказала Кристина. — Может, там есть информационный центр для родственников. Или что-то вроде.

— Я с тобой, — сказала я.

— Нет, — Кристина покачала головой. — Ты останешься здесь. На случай, если кто-то из родителей приедет. Или позвонят. Надо, чтобы кто-то был на месте.

Я хотела возразить, но поняла, что она права. Нужно распределить силы. Это не на один день.

— Хорошо, — сказала я. — Я останусь.

Мы допили чай, и Инга уехала домой. Кристина осталась ночевать у меня — мы не хотели быть одни. Не в эту ночь.

Мы лежали в темноте, на моей кровати, как в детстве, когда оставались друг у друга с ночёвкой и болтали до утра. Только сейчас нам не о чем было болтать. Мы просто лежали, слушали тишину и думали.

— Оль, — тихо сказала Кристина. — А ты веришь в чудеса?

Я помолчала.

— Не знаю, — ответила я. — Раньше верила.

— А сейчас?

— Сейчас… — я посмотрела в потолок. — Сейчас я хочу верить. Очень хочу.

— Я тоже, — она повернулась ко мне. — Давай верить. Вместе.

— Давай, — я взяла её за руку.

Мы лежали, сжимая руки, и смотрели в темноту. За окном падал снег, крупный, белый, засыпая город, который не знал, что для нас этот Новый год стал самым страшным в жизни.

Я закрыла глаза и загадала желание.

Такое же, как вчера.

Чтобы они вернулись.

Чтобы всё было хорошо.

Чтобы этот кошмар закончился.

Я загадала и открыла глаза.

Кристина уже спала, её дыхание было ровным и спокойным. Я смотрела на неё и думала о том, что мы должны держаться. Ради них. Ради тех, кто сейчас там, над океаном. Ради тех, кто ждёт. Ради тех, кто надеется.

Мы должны быть сильными.

Мы будем.

Я взяла телефон, открыла наш чат. Написала одно сообщение, которое увидят все пятнадцать человек завтра утром:

«Спокойной ночи. Мы вместе. Мы ждём. Мы надеемся».

Отправила.

И в темноте, под ровное дыхание спящей подруги, я позволила себе поверить, что завтрашний день принесёт хорошие новости.