— Как? — спросил мужчина, чья дочь была на борту. — Как можно жить, не зная?
— Не знаю, — честно ответила я. — Я учусь. Каждый день. Иногда получается, иногда нет. Но я учусь.
Мы говорили часами. О страхе, о вине, о надежде. О том, как справляться с бессонницей, как отвечать на вопросы знакомых, как объяснять детям, почему папа или мама не вернулись. Мы не давали готовых ответов — их не было. Мы просто делились тем, что помогало нам. И это помогало.
Андрей приходил на каждую встречу.
Он не говорил много — просто сидел в углу, слушал, иногда помогал с организацией. Он привозил воду, печенье, бумагу для записей. Он отвечал на звонки, когда мы были заняты. Он находил юристов, которые консультировали семьи бесплатно. Он был рядом — тихо, надёжно, неизменно.
— Ты не обязана, — сказала я ему однажды, когда мы остались вдвоём после очередной встречи. — Ты не обязан быть здесь. Это не твоя боль.
— Это боль тех, кто мне небезразличен, — он посмотрел на меня. — А значит, и моя.
Я смотрела на него, и внутри меня что-то переворачивалось. За эти три месяца он стал частью моей жизни. Частью меня. Я привыкла к его утреннему кофе, к его тихому «доброе утро», к его руке, которая сжимала мою, когда я смотрела новости. Я привыкла к его присутствию. И я не могла представить свою жизнь без него.
— Ты что-то сказала? — спросил он, заметив, что я смотрю на него.
— Нет, — я покачала головой. — Ничего.
Слова «люблю» всё ещё не были сказаны. Я не была готова. Я боялась. Боялась, что если скажу их, то... то что? Я не знала. Может быть, боялась, что это будет окончательным признанием того, что я смирилась. Что я перестала ждать. Что я отпустила их.
— Оль, — Кристина застала меня за этим занятием — я сидела на кухне, смотрела в одну точку и думала. — Ты чего?
— Думаю, — я повернулась к ней.
— О чём?
— О нём, — призналась я. — О том, что я... что я, кажется...
— Любишь? — закончила Кристина.
Я кивнула.
— И что тебя останавливает?
— Страх, — я вздохнула. — Я боюсь, что если скажу, то...
— То что? — Кристина села напротив.
— То это будет значить, что я смирилась, — я посмотрела на неё. — Что я приняла, что их нет. Что я перестала ждать.
— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Ты ждёшь их каждый день. Ты не пропустила ни одной встречи в группе поддержки. Ты говоришь о них, помнишь о них, любишь их. Никакая любовь к Андрею этого не отменит.
— А если они вернутся? — спросила я. — Если они вернутся, а я... а я уже буду с ним?
— Тогда они будут рады, что ты не одна, — Кристина улыбнулась. — Что у тебя есть кто-то, кто заботится о тебе. Кто поддержал тебя в самое трудное время.
— Ты правда так думаешь?
— Я уверена, — она сжала мою руку. — И ты сама знаешь, что это правда. Ты просто боишься.
— Боюсь, — согласилась я. — Очень боюсь.
— Тогда не торопись, — сказала Кристина. — Скажешь, когда будешь готова. Он подождёт. Он умеет ждать.
— Умеет, — я улыбнулась. — Это он умеет.
Группа поддержки разрасталась. К апрелю нас было уже больше ста человек. Мы снимали помещение в центре — небольшой зал, где могли собраться все желающие. Андрей помог с арендой, с документами, с организацией. Он делал это так тихо, так ненавязчиво, что многие даже не знали, кто стоит за этим.
— Почему ты не говоришь им? — спросила я однажды. — Что это ты помогаешь?
— Зачем? — он пожал плечами. — Это не моя благодарность. Это помощь тем, кто в ней нуждается.
— Ты удивительный, — сказала я, и это вырвалось само собой.
Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.
— Я просто делаю то, что должен, — сказал он.
— Ты ничего не должен, — я покачала головой. — Ты просто... ты просто есть. И это уже много.
Мы стояли в пустом зале после очередной встречи. За окном темнело, в городе зажигались огни. Я смотрела на него, и слова крутились на языке, готовые сорваться.
— Ольга, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что? — я напряглась.
— Не бойся, — он улыбнулся. — Ничего страшного. Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. Я никуда не ухожу. Сколько бы времени ни прошло. Жди ты их или нет. Вернутся они или нет. Я буду рядом.
— Андрей... — начала я.
— Не надо ничего говорить, — он перебил меня. — Я не жду ответа. Я просто хочу, чтобы ты знала.
Он взял меня за руку, и мы стояли так, в пустом зале, и молчали. И в этой тишине было что-то важное, что-то, что не требовало слов.
В мае к нам присоединилась Лера.
Она вернулась из командировки, которую откладывала три месяца, и сразу приехала на встречу группы.
— Я не могу больше сидеть в стороне, — сказала она, обнимая нас. — Я должна быть с вами.
— Мы рады, — я обняла её. — Очень рады.
Лера быстро влилась в работу. Она помогала с организацией встреч, с поиском информации, с поддержкой семей. Она умела смешить, когда всем было грустно, и умела молчать, когда нужно было просто быть рядом.
— Оль, — сказала она однажды, когда мы остались вдвоём. — Ты знаешь, что ты счастливая?
— Счастливая? — я удивилась. — С чего ты взяла?
— У тебя есть он, — она кивнула в сторону Андрея, который разговаривал с кем-то из родственников. — Человек, который не уходит. Который ждёт. Который любит. Это счастье.
— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я знаю.
— Так почему ты не скажешь ему? — спросила Лера.
— Боюсь, — честно ответила я.
— Чего?
— Что если скажу, то... то перестану ждать. Что отпущу их.
— Оль, — Лера взяла меня за плечи. — Ты не перестанешь ждать. Ты никогда не перестанешь. Это часть тебя. Но ты имеешь право на что-то ещё. На жизнь. На любовь. На счастье.
— Я знаю, — я кивнула. — Я знаю. Но мне нужно время.
— Бери, — Лера улыбнулась. — Он подождёт.
— Я знаю, — я посмотрела на Андрея, который в этот момент повернулся и поймал мой взгляд. — Он умеет ждать.
Июнь принёс тепло и надежду.
Поиски, которые были приостановлены, снова возобновились — на этот раз с привлечением международных экспертов и новейших технологий. Новости были скупыми, но они были. И это уже было много.
— Они снова ищут, — сказала Инга на встрече группы. — Не так активно, как в первые дни, но ищут. Это значит, что они не забыли.
— Мы не дадим забыть, — сказала я. — Пока мы помним, они есть.
Мы сидели в зале, смотрели друг на друга, и в наших глазах была надежда. Не та, безумная, отчаянная надежда первых дней. А другая — спокойная, взрослая, которая позволяет жить и ждать одновременно.
После встречи Андрей отвёз меня домой.
Мы сидели в машине, смотрели на закатное небо, и я чувствовала, как его рука лежит на моей.
— Ольга, — сказал он. — Я хочу тебя спросить.
— О чём?
— Ты счастлива? — он повернулся ко мне.
Я задумалась. Счастлива ли я? Среди всего этого — ожидания, боли, надежды, любви — есть ли место счастью?
— Я учусь быть счастливой, — сказала я. — Каждый день. Иногда получается, иногда нет. Но я учусь.
— Это хорошо, — он улыбнулся. — Это очень хорошо.
— А ты? — спросила я. — Ты счастлив?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я рядом с тобой, — сказал он. — Я счастлив.
Я сжала его руку, и мы сидели так, в тишине, и смотрели на закат. Город готовился к ночи, зажигались огни, и было тепло, спокойно, хорошо.
— Андрей, — сказала я. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что? — он напрягся.
— Не бойся, — я улыбнулась, повторяя его слова. — Ничего страшного. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты мне важен. Очень важен. И я... я не представляю своей жизни без тебя.
Он смотрел на меня, и в его глазах было столько света, что у меня перехватило дыхание.
— Ольга... — начал он.
— Не надо ничего говорить, — перебила я. — Я не жду ответа. Я просто хочу, чтобы ты знал.
Он улыбнулся, поднёс мою руку к губам, поцеловал.
