— Здесь очень красиво, — я огляделась. — Я не была в таких местах.

— Я тоже, — он усмехнулся. — Обычно я ужинаю в ресторанах при отелях. С партнёрами. С клиентами. Это другое.

— А какое это? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило меня замереть.

— Это — настоящее, — сказал он. — Я здесь с вами. Не с партнёрами. Не с клиентами. С вами. И это... это важно.

Мы заказали ужин. Я не помнила, что ела — кажется, рыбу и салат. Я помнила только его взгляд, который был устремлён на меня, и то, как он улыбался, когда я рассказывала о себе.

— Вы сегодня другая, — сказал он, когда мы пили кофе.

— Какая?

— Свободнее, — он отставил чашку. — Как будто что-то отпустили.

— Наверное, — я пожала плечами. — Сегодня... сегодня я позволила себе не думать о том, что должна.

— Это правильно, — он взял меня за руку. — Иногда нужно позволять себе не думать.

Я сжала его руку, и в этом движении было что-то такое, что заставило моё сердце биться быстрее. Я чувствовала, что между нами есть что-то — не просто симпатия, не просто благодарность, не просто поддержка. Что-то настоящее.

— Андрей, — сказала я. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Что? — он напрягся.

— Я рада, что мы встретились, — я посмотрела ему в глаза. — Даже при тех обстоятельствах. Я рада, что вы появились в моей жизни.

— Я тоже рад, — он сжал мою руку. — Очень рад.

Мы сидели так, держась за руки, и музыка играла где-то на заднем плане. Снег падал за окном, и было тихо, спокойно, хорошо.

А потом на меня накатило.

Как волна. Как удар. Как холодный душ.

Я сижу здесь, в красивом ресторане, с красивым мужчиной, и я счастлива. А они там. В океане. Может быть, мёртвые. Может быть, живые. Может быть, страдают. А я...

Я отдёрнула руку.

— Что случилось? — Андрей встревожился.

— Ничего, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне нужно... мне нужно выйти.

Я встала, вышла из-за стола, направилась к выходу. На улице было холодно, снег падал на лицо, смешиваясь со слезами, которые я не могла сдержать.

— Ольга, — Андрей вышел следом. — Что случилось? Я что-то не так сделал?

— Нет, — я вытерла слёзы. — Это не вы. Это я.

— Что вы? — он подошёл ближе, но не коснулся.

— Я не могу, — я посмотрела на него. — Не могу сидеть там, в тепле, в уюте, и чувствовать себя счастливой, когда они... когда они...

— Когда они что? — он смотрел на меня, и в его глазах была боль.

— Я не знаю, живы они или нет, — я снова заплакала. — Я не знаю, страдают они или нет. Я не знаю ничего. А я здесь, с вами, и я... я чувствую. Я позволяю себе чувствовать. Это неправильно.

— Почему? — спросил он.

— Потому что я их предаю, — я вытерла слёзы. — Потому что если я буду счастлива, то...

— То что? — он взял меня за плечи. — Они перестанут существовать? Они умрут? Ольга, это не так. Это совсем не так.

— Я знаю, — я покачала головой. — Я знаю, что это не так. Но я не могу. Я не могу перестать чувствовать вину.

— А если я скажу вам, что это нормально? — он смотрел на меня. — Что вы имеете право на жизнь. На счастье. На всё.

— Вы не можете этого сказать, — я отстранилась. — Вы не знаете, что они чувствуют. Вы не знаете, что я чувствую.

— Я знаю, что вы страдаете, — сказал он. — Я знаю, что вы не спите ночами. Я знаю, что вы вините себя за то, что остались. И я знаю, что это неправильно.

— Откуда вы знаете? — я посмотрела на него.

— Потому что я сам чувствую вину, — сказал он. — За то, что не успел. За то, что не смог. За то, что... что вы здесь, а не там.

— Это не ваша вина, — сказала я.

— И не ваша, — ответил он.

Мы стояли на улице, под снегом, и смотрели друг на друга. Слёзы замерзали на щеках, дыхание облачками пара уходило в холодный воздух.

— Ольга, — сказал он. — Я не буду вас уговаривать. Я не буду просить остаться. Я только прошу об одном.

— О чём? — спросила я.

— Не закрывайтесь от меня, — он посмотрел мне в глаза. — Не исчезайте. Если вам нужно время — я дам его. Если вам нужно, чтобы я ушёл — я уйду. Но не закрывайтесь. Пожалуйста.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрожало. Он не спорил. Не уговаривал. Не пытался меня переубедить. Он просто просил — не закрываться.

— Я не знаю, смогу, — сказала я.

— Попробуйте, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня сжалось сердце. — Просто попробуйте.

Я кивнула, не в силах говорить.

— Я отвезу вас домой, — сказал он. — Если хотите.

— Хочу, — я посмотрела на него. — Но не потому, что... не потому, что я злюсь. Я просто... я устала.

— Я понимаю, — он открыл дверь машины. — Поехали.

Мы ехали в тишине. Я смотрела в окно на заснеженные улицы и думала о том, что случилось. Я испугалась. Испугалась того, что чувствую. Испугалась того, что могу быть счастливой. Испугалась того, что имею на это право.

— Андрей, — сказала я, когда мы остановились у моего дома.

— Да? — он повернулся ко мне.

— Я не хочу, чтобы вы уходили, — сказала я. — Из моей жизни. Я не хочу закрываться. Я просто... я не знаю, как быть.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько понадобится.

— А если я никогда не научусь? — спросила я. — Если всегда буду бояться?

— Тогда я буду ждать всегда, — он улыбнулся. — Я уже говорил: у меня есть время.

Я посмотрела на него, и впервые за этот вечер я позволила себе улыбнуться. Не делая вид, не через силу, а по-настоящему.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не спорите, — я взяла его за руку. — За то, что понимаете. За то, что... что вы есть.

Он сжал мою руку, и мы сидели так, в машине, под падающим снегом, и молчали. И в этой тишине было что-то важное. Что-то, что не требовало слов.

— Идите, — сказал он наконец. — Вам нужно отдохнуть.

— А вы? — спросила я.

— Я поеду домой, — он улыбнулся. — И буду ждать завтрашнего утра. Чтобы прийти к вам на кофе.

— Приходите, — я открыла дверь. — Я буду ждать.

Я вышла из машины, подошла к подъезду. Обернулась. Он сидел за рулём, смотрел на меня. Я помахала ему рукой, он помахал в ответ.

Я вошла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь. Кристина ждала меня на кухне с чашкой чая.

— Ну как? — спросила она, увидев моё лицо.

— Я испугалась, — сказала я, садясь напротив неё. — Испугалась того, что чувствую. И сбежала.

— И что он?

— Сказал, что не будет спорить, — я взяла чашку, согрела руки. — Сказал, что будет ждать. И попросил не закрываться.

— И что ты?

— Не знаю, — я покачала головой. — Я сказала, что попробую.

— Это хорошо, — Кристина улыбнулась. — Это очень хорошо.

— Ты не злишься? — спросила я. — Что я испугалась?

— Нет, — она покачала головой. — Я понимаю. Но я рада, что ты попробовала. И что он не отступил.

— Он не отступает, — я посмотрела в окно. — Он просто... ждёт.

— Это и есть любовь, — сказала Кристина. — Умение ждать. Не требовать. Не давить. Просто быть рядом.

— Ты думаешь, это любовь? — спросила я.

— Я думаю, это её начало, — Кристина взяла меня за руку. — А начало — это уже много.

Я смотрела в окно, на снег, который падал на пустой двор, и думала о том, что сказал Андрей. «Не закрывайтесь». Он не просил любить. Не просил быть готовой. Он просил только одного — не закрываться.

Может быть, это было самое трудное. И самое важное.

Я взяла телефон, открыла чат с ним. Написала:

«Спасибо за вечер. Мне было хорошо. И страшно. Но я рада, что мы попробовали. До завтра».

Ответ пришёл через минуту:

«До завтра. Я буду ждать. Присните что-нибудь хорошее».

Я улыбнулась, глядя на экран. Потом положила телефон на тумбочку, закрыла глаза.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, смогу ли я перестать бояться. Не знала, смогу ли открыться. Но я знала, что он будет рядом.