— Откуда вы... — начала Инга.

— Я знал о сегодняшней встрече, — сказал он. — Знал, что новости будут плохими. Я хотел быть рядом.

— Мы сами... — начала было Кристина, но Андрей уже открыл дверь машины.

— Садитесь, — сказал он. — Пожалуйста.

Я посмотрела на Кристину, на Ингу. Они ждали моего решения.

— Садитесь, — сказала я. — Я не могу сейчас в такси.

Мы сели в машину. Андрей сел за руль, завёл двигатель. В салоне было тепло, пахло кожей и чем-то горьковатым, мужским. Я сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок, и смотрела в окно на уходящий город.

— Куда? — спросил Андрей.

— Ко мне, — ответила я. — На Юго-Западную.

Он кивнул и тронулся.

Мы ехали молча. Кристина и Инга сидели рядом со мной, сжимая мои руки. Андрей смотрел на дорогу, но я видела в зеркале его глаза — они то и дело скользили в мою сторону, и в них было беспокойство.

— Они сказали, что поиски приостановлены, — сказала я, и голос прозвучал глухо, будто я говорила не с ними, а с самой собой. — Из-за погоды. Они просто... остановились.

— Я знаю, — сказал Андрей. — Я слышал новости.

— Значит, вы знали, — я посмотрела на его затылок, на идеально постриженные волосы, на воротник пальто. — Знали и приехали.

— Да.

— Зачем?

Он помолчал.

— Потому что не хотел, чтобы вы были одни.

Я закрыла глаза.

Один. Одиннадцать слов. А в них — всё. Всё, что он не говорил раньше. Всё, что я не хотела слышать. Всё, что я не могла принять.

— Остановите, — сказала я.

— Что? — он не понял.

— Остановите машину.

Он послушно съехал на обочину и заглушил двигатель.

— Оля, что ты... — начала Кристина.

— Выйдите, — сказала я. — Пожалуйста. Выйдите на минутку.

Они переглянулись. Инга хотела что-то сказать, но Кристина взяла её за руку и потянула к двери.

— Мы будем рядом, — сказала она, выходя из машины. — Позови, если понадобимся.

Дверь захлопнулась, и мы остались вдвоём.

Я сидела на заднем сиденье, сцепив руки на коленях, и смотрела на Андрея. Он сидел, не оборачиваясь, и ждал. Ждал, когда я заговорю.

— Почему вы здесь? — спросила я. — Почему вы не можете оставить меня в покое?

— Потому что вы мне не безразличны, — сказал он. — Я уже говорил.

— Вы меня не знаете.

— Я знаю достаточно, — он повернулся ко мне, и я увидела его лицо — серьёзное, сосредоточенное, без тени той деловой холодности, которая была в первый вечер. — Я знаю, что вы сильная. Что вы не сдаётесь. Что вы держитесь ради подруг, ради их родителей, ради всех, кто от вас зависит. Я знаю, что вы не спите ночами, потому что боитесь пропустить звонок. Я знаю, что вы плачете в подушку, чтобы никто не видел. Я знаю, что вы...

— Откуда? — перебила я. — Откуда вы всё это знаете?

— Потому что я смотрю на вас, — сказал он. — Потому что я вижу. Потому что вы для меня не просто... не просто девушка, с которой я столкнулся в аварии. Вы для меня... вы...

Он замолчал, подбирая слова.

— Вы для меня важны, — сказал он наконец. — И я не могу сделать вид, что это не так.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступали к глазам. Я пыталась их сдержать, но не могла. Не могла больше.

— Я не могу, — прошептала я. — Я не могу сейчас... я не могу думать о вас. Я не могу чувствовать. Я не могу...

— Не надо, — он протянул руку и взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. — Не надо ничего чувствовать. Не надо думать. Просто... позвольте себе быть слабой. Хотя бы сейчас.

Я сжала его руку, и это было как спасательный круг. Я держалась за него, потому что боялась утонуть в собственной боли.

— Они остановили поиски, — сказала я, и голос дрогнул. — Они остановили. А я... я даже не знаю, живы они или нет. Я не знаю, есть ли у меня право надеяться. Я не знаю, есть ли у меня право плакать. Я не знаю...

— Вы имеете право на всё, — сказал Андрей. — На надежду, на слёзы, на гнев. Вы имеете право быть слабой. Вы имеете право...

— Я не хочу быть слабой, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я не могу быть слабой. На мне родители. На мне Кристина, Инга, Лера. На мне все, кто ждёт. Я должна быть сильной.

— Не должны, — он сжал мою руку сильнее. — Вы не должны ничего. Вы просто человек. И вы имеете право на то, чтобы кто-то был сильным за вас. Хотя бы иногда.

Я посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. И впервые за десять дней я позволила себе упасть.

Я вышла из машины, и он вышел следом. Снег падал на нас крупными хлопьями, таял на волосах, на щеках, смешиваясь со слезами.

— Оля, — Кристина шагнула ко мне, но Андрей остановил её жестом.

— Оставьте, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то ломалось. Стена, которую я строила десять дней, рухнула, и я осталась одна — беззащитная, уязвимая, слабая.

— Я не могу больше, — прошептала я. — Я не могу.

— Можно, — он шагнул ко мне. — Можно не мочь. Можно сдаться. Хотя бы на минуту.

Он протянул руки, и я упала в них.

Я плакала у него на плече, и слёзы текли по моему лицу, по его пальто, по нашим рукам, сцепленным в отчаянном жесте. Я плакала о Маше, о Жене, о Даше. Я плакала о себе — о том, что не успела, о том, что осталась, о том, что не знаю, как жить дальше. Я плакала о всех нас — о тех, кто пропал, и о тех, кто остался.

Андрей держал меня, не говоря ни слова. Он просто стоял, обнимал меня, гладил по голове, давал мне выплакаться. Он не говорил, что всё будет хорошо. Не говорил, что они найдутся. Не давал пустых обещаний. Он просто был рядом.

— Всё, — я отстранилась, вытирая лицо. — Всё, я в порядке.

— Не надо врать, — он посмотрел на меня. — Вы не в порядке. И это нормально.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Отвезите меня домой, — сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул и открыл дверь машины. Кристина и Инга сели на заднее сиденье, я — на переднее, рядом с Андреем. Он завёл двигатель, и мы поехали.

По дороге я смотрела на снег, который падал на стекло, и думала о том, что моя жизнь разделилась на две части. До того вечера, когда мы с Кристиной ехали в аэропорт. И после. До встречи с Андреем. И после. До сегодняшнего дня, когда я впервые позволила себе быть слабой. И после.

Я не знала, что будет после. Но я знала, что теперь я не одна.

Дома я упала на диван и закрыла глаза. Кристина и Инга суетились на кухне, готовили чай, о чём-то шептались. Андрей стоял в прихожей, не решаясь войти.

— Заходите, — сказала я, не открывая глаз. — Вы тоже.

Он прошёл на кухню, сел за стол. Я слышала, как он говорит с Кристиной, как Инга наливает чай, как звякают чашки. Это были обычные звуки, нормальные, человеческие, и они возвращали меня к жизни.

— Оль, — Кристина присела рядом со мной. — Чай будешь?

— Буду, — я открыла глаза и села.

На кухне было тепло, пахло чаем и мандаринами — Лера снова привезла. Андрей сидел за столом, держа в руках чашку, и смотрел на меня. В его взгляде не было жалости. Было что-то другое. Понимание.

— Спасибо, — сказала я. — Что приехали. Что были рядом.

— Не за что, — он покачал головой. — Я же сказал: я рядом.

— Но вы не обязаны. Мы даже не знакомы.

— Мы знакомы, — он посмотрел на меня серьёзно. — И я считаю, что обязан. Не потому, что я виноват в аварии. А потому, что я... я хочу быть рядом. Потому что вы...

Он не договорил.

— Потому что я? — переспросила я.

— Потому что вы — это вы, — сказал он. — Потому что я не могу представить, что вы проходите через это одна. Потому что вы...

Он замолчал, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть. То, что не могла принять. То, что было слишком рано. Слишком сложно. Слишком... неправильно.

— Не надо, — сказала я. — Пожалуйста. Не сейчас.

— Хорошо, — он кивнул. — Не сейчас.

Мы пили чай, и я чувствовала его взгляд на себе — тёплый, осторожный, как прикосновение. Он не давил, не настаивал, не пытался что-то доказать. Он просто был рядом.