Тем не менее герцогиня взобралась по лестнице на стену. Стражник, удивленно покосившись на нее, даже не стал спрашивать «Кто идет?», по платью и плащу признав одну из приехавших с епископом дам. Здесь никто не мог узнать ее, и Эльза откинула с лица покрывало.

Пройдя по стене совсем немного, она в неверном свете факела увидела еще одну фигуру, тускло поблескивающую кольчугой. Не сомневаясь, что это тоже кто-то из стражи, герцогиня почти поравнялась с этим человеком, как вдруг тот обернулся.

— Эльза? — ахнул он.

— Фридрих! — она смешалась, вспыхнула, неловко отступила, едва не запутавшись в широком подоле своего плаща. — А... а я хотела прогуляться. В замке отчего-то сыро.

— Сейчас уже разожгли очаги, а в верхние комнаты принесли жаровни с углями. Хотите, я вас провожу?

— Нет, — Эльза смутилась еще больше. — Я не хочу спать. Фридрих, скажите: когда это все закончится?

— Что? — спросил он, глядя ей в лицо темными, усталыми глазами. — Что закончится?

— Весь этот ужас с колдовством и убийством, которое готовят тамплиеры. Когда-нибудь ведь этому должен прийти конец!

Рыцарь улыбнулся, но уже не той сияющей улыбкой, которая в последние дни ожила на его лице. Теперь улыбнулись только его губы.

— Мы не дали им совершить жертвоприношения шестого июня. Но есть еще одно число, тоже связанное со звездой Сириус и с загадочным созвездием Змееносца. Скорее всего — тоже шестое. Только какого месяца? Вторая цифра «шесть» — не месяц, а что-то другое, но что именно, мы не знаем. Да и третья может оказаться уже не часом дня, а чем угодно. Пока мы с этим не разберемся, король в опасности. И быть может, даже хорошо, что он не принял великодушия Леопольда — не уехал. В Дюренштейне крепкие стены, много воинов, а если бы Ричард вздумал сейчас отправиться в Англию, то его защищали бы только мы — Эдгар, Луи, Седрик, Блондель, я... Можно сосчитать и Марию, вы сами видели — она тоже немало умеет. Итого, вместе с королем нас семеро. А у Парсифаля не менее трех сотен воинов, не говоря о силах самого ордена.

Эльза содрогнулась:

— Но... тогда как же мы можем быть уверены, что Ричард окажется в безопасности, добравшись до Англии? Ведь тамплиеры могут появиться и там!

— Они там уже есть, герцогиня. Они, увы, есть повсюду. Но если им не удастся принести свою жертву в ближайшие месяцы, в это самое второе число трех шестерок, то Змееносец потеряет силу, и жертвоприношение окажется бессмысленным.

Молодая женщина стояла, опустив голову, не говоря более ни слова, и Фридрих вдруг угадал ее мысли:

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете. О том, когда же вам можно будет не скрывать, что вы остались в живых, да?

— Я бы очень хотела снова увидеть моих детей! — едва слышно прошептала Эльза.

Тельрамунд с трудом удержался от желания взять ее за руку, повернуть к себе, обнять. Он даже отступил на пару шагов, словно прогоняя безумное наваждение.

— Вы их увидите, — сказал он, не глядя на Эльзу. — Когда мы разгадаем замысел тамплиеров и убережем от них короля, приготовленное капище станет ненужным. И то, что вы знаете об этом капище, перестанет таить для вас опасность.

Молодая женщина вскинула голову. Ее глаза как-то странно сверкали в свете горевшего неподалеку факела. Слезы? Гнев?

— Я все равно никогда не вернусь в Брабант! — с неожиданной силой произнесла герцогиня. — Я не буду больше жить с этим человеком! Он — убийца. Они все — убийцы. Фридрих! Боже мой, Боже мой! Почему, ну почему вы тогда отдали меня ему?!

Этот отчаянный возглас прозвучал так резко, что рыцарь отшатнулся, будто от удара.

— Вы ведь любили меня! — задыхаясь, срываясь, захлебываясь, кричала Эльза. — Отчего вы мне этого не сказали? Отчего не удержали меня, когда я... когда он... Ах, что же вы наделали, Фридрих! Что вы наделали!

Она поперхнулась криком и вдруг, уронив руки, тихо, беспомощно заплакала.

Обида, волной поднявшаяся в душе рыцаря, тотчас и угасла. Он взял ее руки в свои и проговорил, заглядывая в залитое слезами лицо:

— Да, я виноват перед вами. Простите меня, ради Бога!

В следующий миг ее руки обвились вокруг шеи Тельрамунда, и Эльза прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо, облитое холодным металлом кольчуги.

«Боже Святый, я не выдержу! Спаси меня, удержи!» — в отчаянии подумал Фридрих, понимая, что помимо воли все сильнее сжимает прильнувшее к нему упругое тело.

— Господин рыцарь, вы здесь?

Спасение пришло в облике пожилого стражника, взобравшегося на стену с факелом в руке.

— Господин Тельрамунд, мне сказали, что вы пошли сюда.

— Да, я здесь! — возвысил голос тевтонец. — Кто меня зовет?

Эльза поспешно отпрянула, опуская на лицо покрывало. Стражник неспешно подошел, держа факел на уровне груди:

— Там к воротам подъехал какой-то путник. Мы, как нам и велено, не пускаем — господин епископ сказал не пускать никого. Но этот человек заявляет, что должен поговорить с рыцарем Фридрихом Тельрамундом. У него будто для вас что-то очень важное. Ну я и решил все же передать. Только вам придется к нему выйти или спросить разрешения у их милости епископа, чтоб впустить приезжего. Без этого мы перед ним ворота не откроем.

— Путник не назвался? — спросил Фридрих.

— Не назвался. По выговору наш. Немец.

— А каков из себя?

— Да никаков. Не разглядеть ничего. Капюшон до подбородка. Взяли тоже моду носить такие капюшоны! И самим ведь ничего не видать, и другим даже носа не рассмотреть. Конь у него обычный, конь как конь. А стремена дорогие. Так что прикажете? Гнать его отсюда?

Несколько мгновений рыцарь раздумывал.

— Нет. Я к нему выйду. Дай-ка мне факел.

— А вы уверены, что это не опасно? — встрепенулась Эльза. — Что если это — ловушка? Вас уже столько раз пытались убить!

Тевтонец лишь пожал плечами:

— Разве это не обычное дело, когда воина пытаются убить? Их дело пытаться, мое — остаться в живых. А что, если у приезжего действительно важное сообщение? Нам нельзя пренебрегать ничем, что хоть как-то может помочь делу. Послушай, — это относилось уже к стражнику, — проводи даму к донжону.

Однако герцогиня решительно возразила:

— Никуда я не пойду! Я тоже хочу знать, кто приехал и для чего зовет вас, Тельрамунд.

— Но вас никто не должен видеть, — напомнил Фридрих.

Он почувствовал нечто вроде облегчения, вдруг узнав прежнюю Эльзу: властную, уверенную, непреклонную. В его памяти все эти годы она оставалась именно такой. Такой, какой он ее когда-то без памяти полюбил...

— Я не пойду к воротам, — сказала герцогиня. — Я здесь, на стене, подожду. А вы потом вернетесь и все мне расскажете. Да?

— Да, ваша светлость. Верный вассал сделает все, как вы приказали.

В голосе Фридриха не было насмешки, но Эльза знала его слишком хорошо. По старой памяти она хотела было надуть губы, но вспомнила, что под покрывалом рыцарь все равно не увидит ее лица.

— Пожалуйста, Тельрамунд, вернитесь! — попросила она.

— Да куда я денусь?

И, взяв поданный стражником факел, он спустился во двор и направился к воротам.

Замок епископа, хотя и стоял прямо посреди города, но был, как и положено, окружен рвом, наполненным водой. Надо рвом опускали массивный мост, а ворота замка закрывала внушительная решетка.

Когда столетие назад жители Вормса поссорились с посягнувшим на их права бароном и тот захватил город, защитники Вормса укрылись в епископской цитадели. Тогдашний епископ пригрозил барону отлучением от церкви, если тот посягнет на дом служителя Божия. Барон, правда, оказался богохульником и все же осадил замок, однако взять его не сумел, а тут подоспели императорские войска. Свободолюбивые горожане были вознаграждены за свое упорство: на их права с тех пор никто из сеньоров не посягал.

Сейчас мост надо рвом поднимали лишь на ночь, однако решетка оставалась опущенной всегда, и стража бдительно охраняла ворота.

При всей своей невероятной отваге Фридрих на самом деле никогда не был беспечен. Поэтому, пройдя под решеткой и миновав мост, он остановился, желая сперва рассмотреть приезжего.