Аньес услышала голоса и только потом заметила два, нет, три мужских силуэта в тридцати туазах впереди. Страх тут же вытеснил плохое настроение. Бродяги, судя по их грязным лохмотьям, головорезы, каких часто можно встретить в лесу. Но Аньес охватили сомнения, едва она услышала, как один из них крикнул своим приспешникам:
– Никакой пощады, мсье! Нам приказали не брать ее в плен.
Эти слова, сам тон, которым они были сказаны, подсказали Аньес, что она ошибалась. Она натянула поводья, собираясь повернуть назад, прежде чем они ее заметят. И тут она увидела позади мужчин, стоящих полукругом, лицо, искаженное ужасом, и маленькую фигурку, медленно кравшуюся в направлении зарослей, согнувшись, словно собираясь стремительно сорваться с места. Клеман.
От безумной тревоги у Аньес пересохло во рту. Несколько мгновений она неподвижно стояла на месте, неспособная думать.
Вдруг громкий крик Клемана, который только что заметил ее в трех десятках туазов от убийц, заставил Аньес вздрогнуть:
– Бегите! Бегите, это ловушка, мадам!
Кобыла, обезумевшая от крика и страха, передавшегося ей от всадницы, заржала и стала нервно бить копытами обледеневшую землю.
Аньес прошептала прерывающимся от ужаса голосом:
– Тише, тише, моя красавица. – Потом она гневно крикнула разбойникам: – Немедленно оставьте ребенка! Это приказ!
Разбойники обернулись. Аньес заметила, что они были крайне удивлены, и решила воспользоваться своим незначительным преимуществом. Тоном, не терпящим возражений, она продолжила:
– Этот мальчик – мой слуга. Он принадлежит моему дому. Если вы будете упорствовать, вы умрете. Я потребую, чтобы бальи казнил вас. Вас повесят, а потом хищники растерзают ваши тела на куски.
Разбойники обменялись взглядами. Аньес заставила Розочку сделать несколько шагов вперед. Клеман качал головой, таком отговаривая Аньес от ее безумной затеи. Потом, заливаясь слезами, он закричал:
– Не приближайтесь, умоляю вас! Они вас тоже убьют! Это…
– Закрой пасть, щенок! – прервал Клемана мужчина, который, похоже, был главарем. Обернувшись к двум своим подельникам, он сказал: – Это женщина де Суарси. Нам повезло, она направляется к нам. Я займусь ею, а вы прикончите мальчишку, да поживее!
Аньес показалось, что на секунду, длившуюся целую вечность, мир застыл. Затем он рухнул в хаос. Она увидела, что мужчина большими прыжками мчится к ней. Она видела, как он размахивает охотничьим ножом. Они видела, как стремительно сокращается расстояние между его подельниками и Клеманом. Она видела, как подросток споткнулся о ветку и чуть не упал. Не давая себе отчета в своих действиях, Аньес резко сняла туфлю, обвязала левое бедро стременным ремнем, свисавшим с седла, и вставила босую ногу в стремя. Правую ногу она положила на попону, защищавшую шею животного. Прижавшись коленом к приподнятой передней луке седла, она натянула вожжи и заставила кобылу отступить на несколько шагов. По быстрым и четким движениям всадницы Розочка поняла, что та вновь овладела собой, и успокоилась. Мужчина остановился, улыбаясь. Он решил, что Аньес трусливо отступила. Однако дама де Суарси просто хотела, чтобы Розочка хорошо разбежалась перед решающим прыжком. Когда от мужчины ее отделяли двадцать туазов, молодая женщина пустила кобылу в галоп, резко стегнув животное по крупу. Желая приободрить Розочку, Аньес издала гортанный крик. Земля вздрогнула, когда тяжелое мускулистое тело пришло и движение. Из-под копыт кобылы першеронской породы полетели комья мерзлой земли. Аньес приподнялась в седле и выхватила левой рукой короткий меч, управляя Розочкой правой. Увлекаемая всей своей массой, кобыла ускорила бег, мчась прямо на разбойника:
– Прыгай! Прыгай на него, моя доблестная! – кричала Аньес.
От ужаса глаза разбойника вылезли из орбит. Через секунду он уже не мог ничего поделать. Мужчина повернул голову и что-то крикнул своим сообщникам. Оглушенная безумной скачкой, Аньес не разобрала ни единого слова. Он хотел бежать, но лошадь уже прыгнула на него. Аньес увидела только широко раскрытый рот. Она почувствовала лишь слабое сопротивление плоти и костей, раздавленных широкими железными подковами, и вскоре кобыла устремилась к опушке леса.
Аньес слышала отрывистое тяжелое дыхание Розочки. Она умоляла:
– Держись, Розочка, не останавливайся! Умоляю тебя, моя красавица. Вперед! Вперед!
Аньес подгоняла кобылу ногами и голосом.
Клеман, упавший на землю, полз на спине, помогая себе руками, в тщетной попытке спастись от убийц. Аньес видела. Она видела безжалостные лезвия их кинжалов, угрожавшие ребенку. Но ошеломленные только что разыгравшейся жуткой сценой, видом растоптанного тела их главаря, бандиты колебались лишнюю долю секунды. Лишнюю долю, в течение которой все мысли исчезли у Аньес из головы. Она наклонилась влево, опершись на стременной ремень. Ее туловище оказалось на высоте передней луки седла. Она направила Розочку на негодяя, стоявшего ближе всего к Клеману. В голове Аньес мелькнула мысль, что она просто с размаху ударит его хлыстом. Резко, по пальцам, и все. Но откуда-то в руке появилась гарда ее короткого меча. Мужчина упал на колени, хватаясь руками за горло, брызнула ярко-красная струя. Аньес удалось вовремя выпрямиться, чтобы сдержать кобылу, которую бешеная скачка и изнеможение могли сделать неуправляемой. Она повернула к опушке. Третий разбойник исчез. Клеман, обхватив голову руками, сидел на земле и плакал. Аньес пустила Розочку шагом. Она ласково гладила мускулистую шею, покрытую беловатой пеной, успокаивала животное ласковыми словами, потом выпрыгнула из седла и подошла к мальчику. Споткнувшись о бившееся в агонии тело, молодая женщина едва не упала. Ноги отказывались подчиняться ей. Она отвела взгляд, чтобы не смотреть на человека, которого только что убила, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Невероятная апатия словно пригвоздила ее к земле. Сделав огромное усилие, Аньес подошла к Клеману. Он поднял лицо, залитое слезами, и простонал:
– Вы убили его. Вы убили его, чтобы спасти меня, ради меня…
Аньес услышала свои слова, произнесенные равнодушным голосом, который с трудом узнала:
– И сделаю это вновь, если понадобится.
Огромное значение этого заявления потрясло Аньес не меньше, чем искренность чувств. Она продолжила:
– Ведь это были подлые грабители, не так ли?
– Нет. Я тоже сначала так думал. Но нет. Их задача – а ее перед ними поставили, – заключалась в том, чтобы убить меня, да и вас тоже.
– Тогда скорее, – прервала Аньес подростка. – Нам надо возвращаться в Суарси. Я боюсь, как бы третий разбойник не побежал за подмогой. Скорее, Клеман! Поднимайся. Сейчас не время падать духом. Еще не настало время для слез. Вставай, немедленно!
Аньес подошла к Розочке и прижалась лицом к ее шее, чувствуя, как пульсирует горячая кровь в мощных жилах животного. Она ни о чем не могла думать. Подросток подошел к ней, и она услышала позади его неуверенный голос:
– Ваш меч, мадам. Я вытащил его из горла разбойника и вытер как мог… о свое сюрко.
Измученная Аньес прошептала:
– Сегодня вечером я должна прочитать дополнительную молитву. Так требует обычай, когда первая кровь обагряет клинок. Помоги мне сесть в седло, прошу тебя. У меня такое впечатление, что мои ноги стали ватными.
Клеман подсадил свою даму. Аньес кое-как удалось забраться в седло, потом она подтянула к себе Клемана. Он прошептал:
– Мадам, я так вас люблю. Разве это не чудо, что мы вместе?
– Я тоже тебя люблю, мой дорогой. Но нет, это не чудо. Только любовь может быть вечным чудом. К сожалению… К сожалению, об этом часто забывают. Поехали.
Сначала они ехали молча. Аньес лихорадочно пыталась вспомнить сцену, разыгравшуюся у нее на глазах, которая стоила жизни двум мужчинам. Сцену, во время которой она дважды стала убийцей. Тщетно. Обрывки образов, звуков, чувств беспорядочно мелькали у нее в голове. Широко открытый рот, хруст сломанных пальцев, невыносимая боль от стременного ремня, впившегося ей в бедро, треск разрывающейся плоти, изнеможение, когда она выпрыгнула из седла. Ничего другого. Так мало. Ее охватила паника. Неужели она превратилась в чудовище, которого смерть двух мужчин оставила равнодушным, не нанеся никаких душевных ран? Конечно, нервный срыв, рыдания во весь голос принесли бы ей облегчение. Но глаза Аньес оставались сухими. Что касается душевных переживаний, она уже давно забыла, что это такое.
