– Будьте благословенны, сестра моя, будьте благословенны, сестра моя… Бог любит вас. Он любит вас…

Сколько прошло времени? Аннелета не могла сказать. Мысли ее витали далеко.

Хрип, вырвавшийся из груди умирающей, заставил Аннелету вздрогнуть. С по-прежнему крепко сжатыми челюстями Элевсия смотрела на нее огромными глазами в отчаянной попытке что-то сообщить. Аннелета коснулась щекой лица аббатисы, и тут же раздался хриплый крик. Аббатиса с трудом зашевелила губами и прошептала сквозь сжатые зубы:

– Шк… шк…

– Ваш шкаф.

– Фран…

– Ваш племянник Франческо.

– Пис…

– Письмо или письма в вашем шкафу для вашего племянника.

Элевсии удалось моргнуть.

– Тай… Тайное…

– Это тайное письмо, и оно останется таковым, клянусь вам своей жизнью.

– Ключ… Тай… библ…

– Там также находится ключ от тайной библиотеки. Кому его отдать? Франческо?

Элевсия снова моргнула.

От хриплого дыхания щеки умирающей раздувались. Аннелета, потеряв голову от ужаса, с трудом соображала. Должна ли она броситься за помощью? Нет. Элевсии не следует умирать в одиночестве в этой зловещей комнате. Хрип, еще один. Окоченевшие руки, протянутые к ней, напряженные до предела ноги, торчащие из-под платья щиколотки. Элевсия спокойно ждала смерти. Она ничего не видела, не пыталась запомнить малейшие детали. В сущности, смерть не так уж страшна, как об этом говорят. Она даже проявила снисходительность к своей новой жертве. Мадам де Бофор казалось, что вокруг нее собрались ее любимые сестры. В ее памяти звучал смех Клэр, Клеманс целовала ее, а Филиппина ласково трепала по щеке.

«Анри, мой любезный супруг… Наконец-то я воссоединюсь с вами. Какой же длинной и тернистой была дорога к вам! И пустынной. Без вас мне всегда было холодно. Там… там я наконец отогреюсь».

Последнее усилие. Последнее.

Элевсии вновь удалось разжать губы.

– Д… руг мой. Живи, др… уг мой.

Последний сдавленный вдох. Грудь Элевсии застыла. Аббатисе казалось, что ее мозг захлестывает огромная красная волна, размывая контуры мира.

Крик. Последний крик. Тело аббатисы приподнялось над ледяными плитами, приняв форму радуги. Теперь оно касалось пола только головой и пятками. Но вскоре, безжизненное, оно вновь рухнуло вниз.

– Мадам, мадам… – рыдала Аннелета. – Нет, нет, это невозможно! Нет, это несправедливо, несправедливо! Это моя вина, моя самая тяжкая вина. Я слишком торопилась, готовя эту настойку, ни минуты не думая, что убийца могла подмешать яд к моим травам. Я повинна в глупости и небрежности!

Вдруг Аннелету охватила невыразимая ярость. Она на коленях доползла до двери и крикнула во всю мощь своих легких:

– Чтоб ты сдохла, чудовище! Чтобы ты сдохла и во веки вечные гнила в аду! Даже если мне придется отправить тебя туда своими руками!

Топот ног, резко распахнутая дверь. При виде жуткой сцены женщины одновременно закричали: Тибода де Гартамп и Берта де Маршьен, сестра-экономка. Тибода опустилась на колени рядом с Аннелетой, бившейся в истерике. Сестра-больничная, не в состоянии сдержать свои вопли, отчаянно боролась с духовной сестрой, пытавшейся ее успокоить:

– Сдохни! Я помогу тебе сдохнуть, если надо…

– Аннелета, прошу вас! Успокойтесь… Все кончено. Успокойтесь. АННЕЛЕТА, прекратите! Нам нужно заняться телом нашей славной матушки.

Звериные вопли сестры-больничной мгновенно затихли. Безумным взглядом она посмотрела на сестру-гостиничную. Постепенно облако, затуманивавшее ее бледно-голубые глаза, рассеялось. Она прошептала:

– Боже мой…

Тибода помогла Аннелете подняться. Мертвенно-бледная Берта стояла в нескольких сантиметрах от мертвой аббатисы. Она прошептала:

– Это место проклято. Теперь я в этом уверена.

– Старая дура! – прорычала Аннелета. – Единственное, что проклято в этом месте, так это отравительница. Мне нужен ваш ключ от шкафа. Такова последняя воля нашей матушки. Будьте любезны дать мне его, а затем обе выйдите. Я позову вас позже, чтобы мы вместе сломали печать.

– Но…

– Это приказ!

Берта сделала робкую попытку возразить:

– Учитывая преклонный возраст Бланш, нашей благочинной и хранительницы печати, до назначения новой аббатисы я фактически…

– Вы никто! – резко оборвала ее сестра-больничная. – Вы всего лишь одна из моих подозреваемых. Ключ!

Лицо Берты еще сильнее сморщилось от недовольства. Она неохотно сняла с щей кожаный шнурок и бросила его Аннелете. Затем вышла из комнаты в сопровождении Тибоды.

Аннелета Бопре приподняла платье и развязала шнурок, обмотанный вокруг талии, на котором висел второй ключ.

Присев рядом с трупом аббатисы, она вдруг подумала, что теперь ей предстоит сделать самое трудное. Но в то же время ее охватила бескрайняя нежность. Она осторожно приподняла голову мертвой Элевсии и пошарила под воротником платья. После наступления смерти мышцы Элевсии расслабились, и она вновь обрела достоинство прекрасной стареющей дамы. Аннелета взяла третий ключ и положила себе на колени голову так поздно обретенного друга. Последними словами Элевсии были «Друг мой. Живи, друг мой». Эти с трудом произнесенные слова вознаградили сестру-больничную за горькую, полную одиночества жизнь, которую, как совсем недавно казалось, она ненавидела. Она погладила лоб, еще покрытый испариной, и поцеловала его. Затем она встала и при помощи трех ключей открыла шкаф. Она сразу же увидела большой ключ, несомненно, дубликат ключа от покоев аббатисы, еще один, более короткий, а также ключ и толстое письмо, на котором лежала печать. На конверте высоким тонким почерком, который Аннелета знала так же хорошо, как свой собственный, было выведено:

Аннелета просмотрела другие документы: акты о покупке и продаже земель и недвижимого имущества, о сдаче в аренду лесов и мельниц. Она взяла пергамент с планом, о котором говорила аббатиса, чтобы перепрятать его в надежное место. Единственным надежным местом ей казалась тайная библиотека. Аннелета приподняла ковер и увидела низенькую дверь.

Взяв в руки масляный светильник, который она зажгла целую вечность назад, Аннелета вошла в просторный зал с высокими потолками. Струя ледяного воздуха ударила ей прямо в лицо. Подняв глаза, она заметила длинные горизонтальные бойницы, расположенные под самым потолком. Несмотря на удушающую печаль, сдавливавшую ей грудь, Аннелета застыла от волнения, до глубины души потрясенная видом сотен томов, собранных в этом месте, едва осмеливаясь подойти ближе.

Прерывисто дыша широко открытым ртом, Аннелета боролась с суеверным страхом, парализовавшим ее. Вдруг какая-то сила бросила ее к полкам. Она читала названия, присвистывая от восхищения, дрожа от желания приобщиться к науке, к собранным здесь знаниям. Боже мой… Если бы ей разрешили жить здесь, прочитать все книги, обо всем узнать… Неожиданно ее охватила тревога: а вдруг новая аббатиса[349] решит уничтожить это чудо, или ей прикажут это сделать? Подобная перспектива заставила Аннелету вздрогнуть. Она должна держать при себе ключ до приезда рыцаря де Леоне. Какое тяжелое бремя она взваливает на себя! Аннелета знала, как любила мадам де Бофор своего приемного сына, и не сомневалась, что он отвечает ей взаимностью.

Надо было действовать быстро. С минуты на минуту Берта и Тибода должны вернуться. Эти глупые гусыни могут подумать, что Аннелета решила воспользоваться одиночеством, чтобы при помощи печати сфальсифицировать документы. Низкие душонки чаще всего подозревают других в том, на что способны сами.

Аннелета положила письмо и планы на полку. Неожиданно она обо что-то споткнулась. Она нагнулась и в полутьме при слабом свете масляного светильника разглядела большую ивовую корзину, в которую сложила мешочки и пузырьки, прежде чем отдать ее аббатисе. Так вот куда спрятала корзину матушка!