У стены стоял массивный шкаф из черного дерева. Его зеркальные дверцы мерцали, будто за стеклом кто-то двигался. Но стоило приглядеться, как видение исчезло.

Рядом висит овальное зеркало в деревянной раме. В нем отражается не только облик вошедшего, но и проблески иных времен: то мелькнет силуэт Софены в длинном платье, то проскользнет тень неизвестного гостя.

Воздух насыщен ароматами: сухой лаванды, пчелиного воска, старого пергамента и едва уловимой нотой магии — как после грозы, когда в воздухе еще дрожат разряды.

В глубине прихожей начинается широкая лестница с перилами из темного дерева, украшенными резьбой в виде плюща и папоротников. Каждая ступенька слегка поскрипывает — мелодично, почти музыкально. Элоиза осторожно ступила на первую ступень. В этот момент перила засветились мягким зеленым светом, приветствуя наследницу.

Вдоль лестницы висели портреты в тяжелых позолоченных рамах. Лица на полотнах казались живыми: стоило Элоизе пройти мимо, как одни портреты поворачивали головы, другие — едва заметно кивали. На одном из них она узнала Софену. Молодая женщина с темными волосами и проницательным взглядом смотрела прямо на Элоизу. На губах играла легкая, почти насмешливая улыбка, будто она знала что-то, недоступное другим.

Между портретами располагаются полки с редкими артефактами. Хрустальный шар, внутри которого кружатся серебристые облака. Свиток, перевязанный красной лентой и слегка подрагивающий. Коллекция камней, излучающих слабое свечение.

Женщина поднялась на второй этаж и оказалась перед массивной дверью с гравировкой в виде переплетенных корней и листьев. Она толкнула ее — дверь бесшумно открылась.

Кабинет дышал сосредоточенной мудростью. Вдоль стен высились книжные шкафы из красного дерева. Полки ломились от фолиантов в кожаных переплетах, записных книжек с металлическими застежками… А некоторые книги парили в воздухе, лениво перелистывая страницы.

В центре комнаты стоял массивный стол с тонкой инкрустацией. На его поверхности лежали бронзовый чернильный прибор, перьевая ручка, песочные часы с песком, текущим вверх, и раскрытый фолиант на неизвестном языке. Символы мерцали, меняли очертания, складывались в новые слова — будто книга дышала.

Над столом висела карта мира, на которой появлялись и исчезали метки, обозначающие места силы. Рядом — полка с коллекцией кристаллов, каждый из которых пульсировал: синим, зеленым, фиолетовым светом.

У окна стояло глубокое кресло с высокой спинкой, обитое темно-зеленым бархатом. Рядом — небольшой столик с чашкой, в которой еще дымился ароматный кофе, будто хозяйка вышла минуту назад. На подоконнике стояли горшки с чародейскими растениями. Одно шевелило листьями, будто прислушиваясь. Другое испускало мягкий свет..

Ведьма сделала глубокий вдох, чувствуя, как магия этого места проникает в нее. Она вошла внутрь, преодолевая нерешительность, и книги на полках замерли, словно прислушиваясь.

— Я готова, — тихо сказала она. — Покажи мне, что ты хранишь.

В тот же миг воздух в кабинете сгустился, заискрил едва заметными голубыми всполохами. Дубовый стол, до этого казавшийся просто старинной мебелью, вдруг засиял тусклым серебряным светом по краям резных узоров.

Поверхность стола задрожала — будто по воде пробежала рябь. Из древесины проступили очертания сундука: сперва призрачные, дымчатые, затем — все четче, плотнее.

Первым проявилось потемневшее серебро оковок, холодно блеснувшее в полумраке. Руны на крышке вспыхивали поочередно — раз, два, три — и начали пульсировать в такт сердцебиению Элоизы.

Легкий звон, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков, — и сундук окончательно материализовался. Тяжелый, осязаемый, он стоял на столе, словно всегда был здесь. Последний всполох магии угас, оставив лишь слабое свечение рун.

Женщина коснулась крышки — и пальцы обожгло холодом, пронзительным и чистым, как горный ручей. Стоило замку щелкнуть, как из сундука вырвался порыв ветра, развеявший пыль веков и взметнувший локоны у ее висков.

Внутри покоился гримуар. Черная кожаная обложка была прошита жилами неведомого существа, застежки походили на когти хищной птицы. Страницы едва заметно шевелились — словно книга дышала.

Элоиза осторожно приподняла фолиант. По корешку метнулась алая искра, заглавная буква на открытой странице налилась кровью, высвечивая строки:

«Тот, кто прочтет без меры, отдаст силу без потери… или без возврата».

Травница замерла, охваченная трепетом.Сундук появился так, словно сам дом решил открыть ей свои тайны — именно сейчас, когда она произнесла эти слова. Магия вокруг пульсировала, ожидая ее следующего шага.

Из недр гримуара вырвался низкий, утробный смех — не звук, а вибрация, от которой заныли зубы.

— О, наконец-то, — прохрипел голос над головой.

Элоиза вздрогнула. На шкафу, среди пыльных томов, восседала крупная сова. Перья отливали серебром, янтарные глаза сверкали сарказмом.

— Ну-ну, — птица склонила голову, — кто тут у нас? Неуверенная ведьма с талантом к травам и целым букетом сомнений? Как… ожидаемо.

— Вы… говорите? — прошептала удивленная женщина, делая шаг назад.

Сова издала ехидный смешок, больше похожий на карканье. Она расправила крылья, стряхнув пыль с корешков книг.

— Неужели думала, что наследство — это кружевные салфеточки да засушенные бутоны? Нет, милая. Я — Орфилия, хранительница гримуара. И, похоже, твоя нянька на ближайшие годы.

Она спрыгнула на стол, едва не задев когтями фолиант. Гримуар издал глухое урчание, будто усмехнулся.

— Этот красавец, — сова указала крылом на книгу, — кровожаден, коварен и обожает соблазнять новичков «простыми» заклинаниями. Одно такое, к слову, превратило мою предыдущую хозяйку в жабу. На три месяца.

Травница сглотнула, но взгляд ее зацепился за страницу гримуара. Там, среди вязких строк, мерцала формула — не проклятие, а рецепт: зелье, усиливающее интуицию. То, что могло бы помочь ей доверять себе… если рискнуть.

— Зелье для интуиции? — переспросила Элоиза. — Но разве это не опасно? Что, если я ошибусь?

Наставница вздохнула и расправила крылья.

— Опасность не в зелье, а в том, как ты его сваришь, — проговорила Орфилия. — Слушай, дитя: магия не ищет чужого одобрения. Она требует смелости слышать себя — даже когда голос дрожит. Она отражает твои страхи и сомнения. Боишься — получишь отраву. Поверила — обретешь силу.

— Но как понять, готова ли я? — едва слышно спросила Элоиза.

Сова склонила голову.

— Решать не мне, а тебе, — отозвалась она. — Софена оставила книгу не случайно. Она знала: придет тот, кто не просто прочтет ее, — поймет.— Ты говоришь так, будто она предвидела все это, — Лои провела пальцем по краю страницы. — Будто знала, что я приду сюда, буду стоять перед этим гримуаром и сомневаться.

— Конечно, предвидела, — фыркнула Орфилия, расправив крылья. — Старая ведьма была мудрее многих. Она оставила не только книгу, но и испытания. И первое из них — твое решение.

Элоиза осторожно посмотрела на гримуар, затем на Орфилию.

— Если я начну с зелья для интуиции, ты поможешь мне? Проследишь, чтобы я не наделала глупостей?

— Помогу, — согласилась сова. — Но запомни: я не буду делать за тебя работу. Я подскажу, предостерегу, но выбор всегда останется за тобой. Магия не терпит слабости. Она требует ясности мысли и твердости духа.

— Я понимаю, — женщина глубоко вздохнула. — И я готова попробовать. Но сначала — правила. Никаких сделок с духами без моего согласия. Никаких скрытых условий. И… спасибо, Орфилия.

Сова ехидно хмыкнула, но в ее глазах мелькнуло одобрение.

— Ну что ж, — проговорила она, взмахнув крыльями. — Раз уж ты так решительно настроена, начнем с основ. Первое правило работы с гримуаром: никогда не открывай его на случайной странице. Всегда начинай с оглавления — оно само покажет тебе нужную главу.

— Постойте, — вдруг нахмурилась новая хозяйка. — А где же кровавый ритуал для активации книги? Или хотя бы какой-нибудь древний обряд с горящими свечами и пением на забытом языке? Я-то думала, что магия — это обязательно что-то драматичное…