Женщина направилась к стене, сорвала старую карту Веридии и свернула ее в тугой свиток. Пора было использовать все, что она знала. Нужно было идти вперед — вооруженной не только травами, но и мудростью родителей.

Элоиза подошла к сундуку у стены, откинула крышку и начала собирать свой скромный багаж. Сушеные травы и настои она упаковала в холщовые мешочки и разложила по отделениям сумки. Следом аккуратно сложила два простых льняных платья, теплую шерстяную накидку на случай холодных ночей в горах и прочные кожаные ботинки с толстой подошвой. Также она подготовила гребень из оленьего рога, подаренный матерью, маленький медальон с портретом родителей, блокнот для записей и угольный карандаш.

Пока она укладывала вещи, пальцы невольно замерли на гребне. Перед глазами всплыла картина: мать сидит на крыльце, расчесывает ее детские косички и шепчет:

— Помни, доченька, сила трав — в их памяти. Они помнят все: дождь и солнце, радость и горе. И передают эту память тому, кто умеет слушать.

Травница моргнула, отгоняя образ из прошлого, и продолжила сборы. Не забыла и провизию: сушеные яблоки и груши, лепешки, вяленое мясо, мешочек с крупой и чайными листьями.

Элоиза обошла деревню, чтобы попрощаться с соседями.

Бабушка Веледа, которой юная травница когда-то помогла со спиной, вышла на крыльцо, опираясь на клюку. В руках она держала узелок с пирогами, завернутый в вышитое полотенце. То самое, которое когда-то было подарком ее матери.

— На дорогу, милая, — ее голос дрожал, но глаза оставались ясными. — Пироги с яблоками, как ты любила в детстве. А еще вот… — Она достала маленький мешочек из грубой ткани. — Горсть земли с твоего двора. Если станет тоскливо, рассыпь ее перед собой — и дом будет рядом.

Женщинна почувствовала, как к горлу подступил комок.

— Бабушка Веледа…

— И помни, — старушка сжала ее руку морщинистыми пальцами, — если что — возвращайся. Мы всегда будем рады тебя видеть. Ты часть этой земли, дитя. Не забывай своих корней.

У дома кузнеца ее встретил сам мастер Грим. Он стоял у наковальни, в руках еще дымился только что откованный клинок. Увидев женщину, кузнец отложил работу, вытер руки о кожаный фартук — на ткани остались темные следы копоти.

— Слышал, ты отправляешься в дальние края, травница, — его голос звучал грубовато, но глаза, обычно суровые, смотрели с непривычной теплотой. — Возьми вот. — Он протянул небольшой кинжал в простых ножнах. — Я ковал его для сына… — Грим запнулся, сглотнул. — Но он выбрал море. Уплыл три года назад и не вернулся. Пусть этот клинок служит тебе верой и правдой. Береги себя, девочка.

Элоиза взяла оружие, ощутив его вес — не просто сталь, а частицу чужой судьбы.

— Спасибо, мастер Грим, — тихо сказала она. — Я буду беречь его. И себя.

Каждое прощание отзывалось в глубине души теплом и легкой грустью. Она благодарила соседей, обещала писать и клялась вернуться, как только разберется с наследством.

Вечером травница зажгла все свечи в лавке. Аромат лаванды и мелиссы наполнил комнату. Она села у окна, глядя, как сумерки окутывают Ивовый Ручей.

«Что ждет меня там, у подножия Хребта Ветреных Зубцов? — думала она. — Дом, полный тайн? Знания, передающиеся из поколения в поколение? Или испытание, которое поможет мне наконец поверить в себя?»

Завтра на рассвете она отправится в путь. Путь к наследию, которое может изменить ее жизнь навсегда. Элоиза на мгновение сомкнула веки, вслушиваясь в шепот трав, висящих под потолком. Они словно шептали ей: «Иди. Твой час настал». Она поднялась, задула свечи и легла спать. Завтра начнется неизведанный путь — и она была готова к нему. По крайней мере, она очень надеялась, что готова.

Но одно было ясно уже сейчас: ее жизнь вот-вот изменится. И, возможно, именно этот подарок станет тем самым толчком, который поможет ей преодолеть давнюю неуверенность и наконец довериться собственной силе.

Мир ждал не покорности, а смелости — ее смелости сделать шаг навстречу судьбе.

— Пора, — прошептала Лои. — Пора перестать искать одобрения и начать слушать себя.

Рассвет только тронул небо розовым, когда Элоиза вышла за околицу Ивового Ручья. Путь до поместья «Сумеречный Сад» обещал быть долгим. Первая часть дороги лежала через знакомые леса и луга к тракту, ведущему на северо-запад, к столице.

Первые часы шли легко. Тропа вилась среди берез и рябин, утренняя роса блестела на траве, а воздух был напоен ароматами лета. Элоиза замедляла шаг, вслушиваясь в пение птиц и шелест листьев. Каждый куст, каждый камень здесь были знакомы с детства — но с каждым километром пейзаж менялся. Лес становился гуще, тропа уже не была такой натоптанной.

К полудню женщина сделала привал у ручья. Она разложила на платке лепешку и сушеные яблоки, рядом поставила флягу с водой. Вспоминая слова матери о языке трав, она невольно улыбнулась, заметив кустик зверобоя.

«Друзья найдутся, если смотреть не только вперед, но и по сторонам», — звучал в памяти голос Мирианы.

Элоиза уже собиралась продолжить путь, когда услышала шаги — не осторожное шуршание зверя, а твердую поступь человека. Из-за деревьев вышел мужчина. Это был Орин, охотник.

Он выглядел так, словно сам стал частью леса: плащ в пятнах грязи, сапоги изношены, на щеке — свежий порез, уже подживающий, но все еще красный. В руках он держал тушку зайца, за плечом висел лук, а на поясе — нож в потрепанных ножнах. Его волосы, темно-русые с проседью, были собраны в хвост, а взгляд — усталый, но цепкий, изучающий.

— Добрый день, — хрипловато произнес он, останавливаясь в нескольких шагах. — Не пугайся, я не разбойник. Просто возвращаюсь в Веридику после долгой охоты.

Элоиза невольно улыбнулась — его вид вызывал скорее сочувствие, чем страх.

— Я тоже иду в ту сторону, — ответила она. — Вернее, к Хребту Ветреных Зубцов.

Орин приподнял бровь:

— К Хребту? Далековато. И небезопасно в одиночку. Особенно для такой… — он замялся, подбирая слово, — для той, кто не привык к долгим переходам.

— Я травница, — пояснила Элоиза. — Иду по делу в поместье «Сумеречный Сад».

Охотник присвистнул:

— Софены? Слышал о ней. Говорят, ведьма была что надо. Ну что ж… попутчики — это удача. Особенно если один умеет стрелять, а другой — лечить.

Элоиза окинула взглядом его потрепанный вид, задержала взгляд на порезе:

— Вижу, вам не помешает помощь. У меня есть мазь из тысячелистника и зверобоя — заживляет быстро.

— Было бы кстати, — одобрительно качнул головой Орин. — Да и вообще… Я могу охранять нас по ночам, добывать дичь, показывать тропы. А вы… лечите, если что, да и просто… — он замялся, — веселее будет в дороге.

Она рассмеялась — впервые за долгое время искренне и легко:

— Договорились. Вы — охрана и пропитание, я — целительство и компания.

— И разговоры, — добавил Орин, раскладывая зайца рядом с ее припасами. — Я знаю сотню охотничьих баек, да и про местные места могу рассказать.

— А я — про травы и духов леса, — подхватила Элоиза, доставая из сумки баночку с мазью. — Садитесь, давайте обработаю рану.

Орин послушно сел на камень, слегка поморщившись — видимо, давали о себе знать усталость и старые ушибы.

Она аккуратно нанесла мазь на порез.

— Вот так. Через пару дней следа не останется.

— Магия? — усмехнулся охотник.

— Просто знание, — улыбнулась она. — Травы хранят память мира, и тот, кто умеет слушать, слышит их шепот. И делится этим с теми, кто готов услышать.

— Звучит почти как охотничья мудрость, — согласился Орин. — Мы тоже учимся слушать лес. Он говорит — если знать, как слушать.

Они помолчали, глядя, как солнечный луч пробивается сквозь кроны.

— Значит, идем вместе? — уточнил мужчина.

— Да, — уверенно сказала Элоиза. — Вместе — безопаснее и веселее.

— Тогда давайте перекусим, — охотник ловко освежевал зайца. — А после двинемся дальше. До темноты надо успеть к старой мельнице — там можно переночевать.