Голос Рейнара прозвучал за спиной низко и тепло.

Я не обернулась сразу.

— А если решаю?

— Тогда королевству повезло.

— Лесть с утра? Подозрительно.

— Опыт брака научил меня начинать день с безопасных решений.

Я улыбнулась.

Тихо.

Не для него даже — для себя.

Год назад я бы не поверила, что смогу улыбаться от его голоса без боли. Что связь в груди станет не ожогом, не цепью, не напоминанием о зале и разрыве, а ровным теплом, которое просыпается раньше меня.

Рейнар подошел со спины и остановился рядом.

Не коснулся.

Сначала — нет.

Всегда давал мне этот миг выбора.

Даже спустя год.

Особенно спустя год.

Я сама взяла его руку и положила себе на живот.

Только тогда он выдохнул — так бережно, будто каждый раз боялся, что я передумаю позволять ему это счастье.

Под моей ладонью его пальцы дрогнули.

— Он сегодня спокойный, — сказала я.

— Она.

— Вы снова начинаете?

— Я не начинаю. Я уверен.

— В прошлый раз вы были уверены, что сможете провести заседание Совета без спора с лордом Мальгаром. Итог — три треснувших бокала и один седой писарь.

— Бокалы были некачественные.

— Писарь тоже?

— Писарь слаб духом.

Я рассмеялась.

Рейнар наклонился и поцеловал меня в висок.

Очень осторожно.

Даже теперь, когда имел право на куда больше, он никогда не брал прикосновение как должное. Иногда это трогало сильнее любых клятв.

Наш ребенок шевельнулся.

Легко, почти лениво.

Рейнар замер.

Совершенно.

Лорд Черного Пламени, генерал драконьей армии, мужчина, перед которым еще недавно бледнели советники, застыл от маленького толчка под ладонью.

— Видите? — сказала я. — Спокойный.

— Умный, — прошептал он.

— Или умная.

— Или умная, — согласился он сразу.

Я повернула голову и посмотрела на него.

— Слишком быстро сдались.

— Я учусь не спорить с ректором Академии, беременной женой и нашей дочерью одновременно.

— Очень мудро.

— Я стараюсь.

Он действительно старался.

Каждый день.

Не громкими словами. Не красивыми жестами перед свидетелями. А мелочами, которые сначала казались мне подозрительными, потом непривычными, потом стали частью жизни.

Рейнар больше не решал за меня.

Советовал — да. Спорил — часто. Злился — еще как. Но останавливался, когда видел, что снова пытается взять власть вместо разговора. Иногда сам. Иногда после моего взгляда. Иногда после Бертиного кашля за спиной, потому что Берта переехала в столицу вместе с Академией и теперь считала своей святой обязанностью воспитывать не только студентов, но и драконьего лорда.

Она называла это «служением обществу».

Рейнар называл ее «главной угрозой клана Черного Пламени».

Берта этим гордилась.

— Ты устала, — сказал он.

— Я стою у окна.

— Ты стоишь у окна слишком прямо. Значит, спина болит.

Я хотела возразить.

Потом передумала.

— Немного.

Он тут же пододвинул кресло.

— Сядь.

Я подняла бровь.

— Приказ?

Он замер.

Потом медленно улыбнулся.

— Мольба мужа, который хочет дожить до рождения ребенка и не получить от Берты тростью по коленям.

— Лучше.

Я села.

Рейнар опустился рядом на одно колено, как делал каждый раз, когда хотел быть со мной на одном уровне, а не нависать сверху. Сначала меня это злило. Казалось слишком нарочитым, слишком покаянным. Потом я поняла: он не играет. Он переучивает себя. Свое тело, свои привычки, свою власть.

И мне хватило честности признать: это много.

Не все.

Но много.

— Через час заседание, — сказала я. — Вам нужно быть во дворце.

— Нам.

— Мне нужно быть в Академии. У меня лекция по восстановлению магических каналов после боевого истощения.

— А потом Совет.

— После лекции.

— Ты обещала не перегружаться.

— Я обещала не проводить операции стоя по шесть часов и не ругаться с тремя министрами в один день. Сегодня министров только двое.

Рейнар посмотрел строго.

Получалось у него плохо, потому что ладонь все еще лежала у меня на животе.

— Адель.

— Рейнар.

Мы смотрели друг на друга.

Потом он вздохнул первым.

— Один министр.

— Два, но со стулом.

— И Каэл рядом.

— Каэл теперь начальник дворцовой безопасности, а не моя нянька.

— Он совмещает.

— Я его уволю.

— Он не у тебя служит.

— Я поговорю с его женой.

Рейнар помрачнел.

— Это жестоко.

Каэл женился на Лине три месяца назад.

Тихо, без лишней торжественности, хотя Берта пыталась устроить пир на двести человек и заставить всех драконов Черного Пламени танцевать с поварихами. Лина стала старшей помощницей в Академии, больше не бледнела при виде крови и умела одним взглядом заставить молодых целителей мыть инструменты повторно.

Каэл, герой нескольких битв, боялся ее грязных замечаний больше, чем вражеских клинков.

Хороший брак.

— Кстати, — сказала я. — Орвин прислал новую партию лунного корня. И письмо.

Рейнар сохранил лицо почти идеально.

Почти.

— Как поживает маг-травник?

— Прекрасно. Его сестра снова передала пирог.

— Грушевый?

— С корицей.

— Опасный человек.

— Орвин?

— Пирог.

Я рассмеялась.

Ревность Рейнара за год не исчезла полностью. Дракон внутри него по-прежнему считал каждого мужчину, который улыбался мне дольше трех секунд, личным испытанием терпения. Но теперь Рейнар держал его крепко. Иногда я чувствовала через связь горячий укол, но следом всегда приходило другое — осознанный выбор.

Он больше не пытался владеть.

Он выбирал доверять.

И я выбирала замечать.

— Орвин помолвлен, — напомнила я.

— С милой девушкой из южных травников. Я знаю.

— Тогда перестаньте смотреть так, будто пирог — часть заговора.

— После Севирры я имею право подозревать выпечку.

Севирра.

Имя уже не било.

Только оставляло холодный след.

После нападения на лечебницу все раскрылось быстро — слишком много выживших, слишком много следов, слишком много злости у Рейнара и слишком много терпения у меня, чтобы не дать ему сжечь половину столицы до суда.

Дом Вартен действительно был рукой. Севирра — красивым лицом. А за ними стояли трое членов старого Совета, которые хотели убрать Рейнара, подставить Истхейвен, обвинить «провинциальную целительницу» в гибели генерала и через хаос вернуть себе контроль над военным крылом.

Они просчитались.

Рейнар выжил.

Я выжила.

Истхейвен не сгорел.

А Берта дала такие показания, что один из советников попытался упасть в обморок еще до приговора.

Севирру лишили титула и магических прав, отправив в северний монастырь под стражу. Дом Вартен окончательно потерял земли. Старый Совет распустили. Король, которому давно надоели драконьи интриги, неожиданно поддержал реформу целительского статуса — возможно, потому что Рейнар объяснил ему последствия отказа слишком подробно. Возможно, потому что я принесла на заседание список всех случаев, когда боевые маги выживали исключительно благодаря целителям, а потом забывали оплатить работу.

Деньги убеждали знать почти так же хорошо, как страх.

Теперь целители больше не считались обслуживающим персоналом при армии. У нас появились собственные ранги, защита, право отказывать в работе при угрозе жизни персонала и отдельное финансирование Академии.

Мирабель плакала, когда подписывали указ.

Я тоже почти.

Почти.

— О чем задумалась? — спросил Рейнар.

— О том, что год назад ты лежал в моей операционной и спорил с бульоном.

— А теперь?

— Теперь споришь с моим расписанием. Рост есть, но небольшой.

Он улыбнулся.

— Я могу принести бульон на заседание Совета. Для ностальгии.

— Только попробуй.

— Не буду.

— Учитесь.