«Держись», — шепчу я, слова — бесполезная молитва. Мои пальцы нащупывают его — маленький темный пузырек, прохладный на моей лихорадочной коже. «Багровая мазь». Мой сильнейший коагулянт и регенератор тканей, сваренный с толченым фениксовым пером и моей собственной кровью. Я сделала ее для миссий. Для чрезвычайных ситуаций.

Это чрезвычайная ситуация.

Я разрываю клочья его порванной формы. Рана — как каньон, прорезанный сквозь него. Я вижу блеск сломанных ребер, темную пульсацию органов, которые не должны быть выставлены на задымленный воздух. Я выливаю густую красную жидкость прямо в рассеченную плоть. Она шипит, испуская пар при контакте с разорванными тканями. Поток крови замедляется до вялого сочения, края раны начинают срастаться со слабым свечением, но это все равно что пытаться залатать плотину паутиной. Этого недостаточно. Категорически недостаточно.

Глаза Эдвина находят мои, в их глубине вспыхивает искра мучительного осознания. Его губы шевелятся, но образуется лишь кровавый пузырь. Он умирает. Прямо здесь, у меня на руках. А моя магия, мои знания — все это бесполезно.

Резкий вздох раздается позади меня. «Мне так жаль».

Я оглядываюсь через плечо, мой разум — чистая доска шока. Серебристый дракон исчез. На его месте стоит девушка, высокая и обнаженная, ее кожа светится так, будто впитывает огненный свет с неба. Темный синяк расцветает возле ее левого виска. Серебристо-белые волосы ниспадают вокруг лица-сердечка, и яркие аметистовые глаза широко раскрыты от нарастающего, тошнотворного ужаса, будто она только сейчас по-настоящему видит разрушение, которое сотворила.

«Мне так жаль», — снова шепчет она, ее голос дрожит. Она делает шаткий шаг вперед, руки поднимаются, чтобы прикрыть рот. «Я… мы… у нас не было выбора. Король Анис, он заставил нас вступить в войну».

Она дрожит, ее взгляд прикован к моему дяде, к крови, к тому, как выглядит тело, когда его сломала сила, которую она, кажется, не до конца осознает. Она выглядит меньше как солдат и больше как ребенок, который только что понял, что разбитая ваза никогда не соберется обратно.

На нее нет времени. Нет места в моем мозгу для ее извинений, ее оправданий, ее дрожащей фигуры. Она — статика, призрак на краю зрения. Важно только слабеющий ритм сердца моего дяди.

«Помогите!» — кричит Нив, ее голос срывается на рыдании, когда она смотрит на Риджа. «Сейчас же!»

Ридж поднимается на ноги, его горе на мгновение переплавляется в действие. Он прикладывает два пальца ко рту и издает пронзительный свист, режущий гул битвы. Почти мгновенно два темных силуэта отделяются от хаоса возле деревьев — вампиры, их движения быстры, плавны. Они сходятся на нас в беззвучном порыве ветра и черной кожи.

«Осторожно», — выдавливает Нив, ее руки беспомощно порхают над телом отца. «Боги, осторожнее».

Далее следует замедленная агония. Они достают усиленные носилки, и с ужасающей, вымуштрованной нежностью вампиры и Ридж пытаются подсунуть их под моего дяди. Каждое малейшее движение, каждый миллиметр корректировки вызывает новую волну крови из раны и низкий, болезненный стон из груди Эдвина, который вырывает еще кусок из моей. Я смотрю, парализованная, мои залитые кровью руки сложены на коленях, пока они поднимают его. Он кажется таким хрупким, сломанной куклой в их сильных, уверенных руках. Нив и Ридж идут рядом, фланкируя носилки, их лица бледны, испачканы грязью и следами слез.

Пожалуйста, держись. Мы… Мы не можем тебя потерять.

Когда они исчезают среди деревьев, ночь снова врывается, заполняя оставленное ими пространство. Рев, крики, ударные взрывы магии. Я все еще стою на коленях на взрытой земле кладбища, мои джинсы костенеют от засыхающей крови дяди. Воздух густ от ее медного запаха.

Одна.

Но я не одна.

Серебристоволосая драконья девушка все еще здесь, в восьми футах, завернутая в шокированное, виноватое молчание. Она смотрит на темное, мокрое пятно земли, где лежал Эдвин, ее руки теперь обхватили голый торс, будто она вдруг осознала, что ей холодно. Или что она обнажена.

Мой взгляд поднимается от крови на руках и останавливается на ней. Часть моего мозга, которая каталогизирует, анализирует и думает, медленно перезагружается. И все, что он может обработать, — это один, леденящий факт.

Это она сделала.

Я медленно поднимаюсь на ноги, мои колени хрустят в протесте. Мое тело кажется древним, выпотрошенным. Я делаю шаг к ней, затем другой. Девушка — Нисса, так ее зовут — вздрагивает, ее глаза расширяются.

«Я не хотела…», — начинает она, ее голос — тонкий шепот.

«Заткнись», — говорю я. Слова плоские, мертвые. У меня нет энергии на ярость. Ярость похожа на огонь, а внутри меня только лед. Я продолжаю идти, пока не оказываюсь прямо перед ней. Она выше меня — почти как Галадриель против хоббита — но сейчас она словно сжимается.

Я смотрю на нее, на совершенный, почти незапятнанный холст ее кожи, на дрожание губ, на вину, плещущуюся в ее глазах. И я думаю о теле моего дяди, разорванном на части. О крике Нив.

Моя рука взлетает быстро. Звук удара ладони по ее щеке — маленький щелчок в ночи. Ее голова отворачивается в сторону. Красный отпечаток руки мгновенно расцветает на ее коже. Она не протестует. Не двигается. Просто стоит и принимает это.

Этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.

«Ты идешь со мной», — говорю я ледяным голосом. Я сбрасываю плащ и пихаю его ей. Не лучшая посадка, но сойдет. Затем я хватаю ее за руку. Ее кожа странно прохладна для дракона, но мышцы под ней — сталь. Она не сопротивляется, когда я начинаю тащить ее через хаос, прочь с кладбища к укрепленному сердцу клана. «Если тебе действительно жаль, докажи это. Помоги нам сейчас».

Я собираюсь вести нас к звукам самых ожесточенных боев, когда замечаю нечто.

Из дыма и хаоса возле западной стены выходит… Ариэлла Рогон. Драконица, которую мы только что вытащили из фургона светлокровных. Она должна быть в лазарете, или сражаться, или помогать, или даже прятаться где-то. Вместо этого она идет странно спокойной походкой, удаляясь от битвы и углубляясь во внутренние территории академии.

И она не одна. Другая фигура, по-видимому, еще одна драконья женщина, почти идентичного роста и телосложения, идет рядом с ней. Они двигаются синхронно, словно два безмолвных призрака, скользящих по территории.

Рев разрывает небо, звук столь грандиозный и полный первобытной ярости, что кажется, будто само небо разрывается на части. Я резко поднимаю голову. Я знаю этот звук. К этому моменту каждый в этом клане знает этот звук.

Дейн.

Высоко в небе, силуэтами на кроваво-оранжевом зареве пожаров, два титана сцепились в смертельной битве. Дейн схватился с другим обсидиановым драконом, закованным в пластины, похожие на цельное золото. Они кружатся и пикируют, черная чешуя против золота, их массивные тела заслоняют звезды, проносясь по ночи. Когда они сталкиваются, удар посылает ударные волны по воздуху, сотрясающие верхушки деревьев внизу. Полуночные крылья Дейна расправляются, словно паруса тьмы, когда потоки пламени сталкиваются в воздухе, создавая катастрофический взрыв цвета, омывающий поле боя неестественным дневным светом. Жар прожигает мое лицо даже с этого расстояния, кожа покрывается мурашками, когда воздух вокруг нас кажется искажающимся и гнущимся.

Это битва богов, конфликт, столь далекий от отчаянных схваток на земле, что кажется, будто наблюдаешь за отдельной, более ужасающей войной.

Но я заставляю себя отвести взгляд от неба, обратно к двум драконам на земле. Они кажутся более близкой и насущной ситуацией. Ариэлла и ее спутница даже не взглянули вверх. Они продолжают свою целеустремленную прогулку к центральному шпилю академии.

И мой план меняется. Я сжимаю хватку на руке Ниссы, меняя наш курс.

«Эти две», — бормочу я, затягивая ее в более глубокие тени обвалившейся арки. «Нам нужно следовать за ними».

41

БРИНН