— Это, конечно, хороший вопрос, — говорит Дейн.

Он поднимает руку и небрежно прижимает ладонь к толстым, покрытым рунами прутьям своей камеры, и металл просто... плавится. Он превращается в жидкое серебро под его прикосновением, капая на каменный пол с шипением, собираясь лужицей и затвердевая в бесформенную лужу. Руны сдерживания мерцают и гаснут с жалким шипением. Весь процесс беззвучен, не требует усилий и совершенно тревожащ.

Конечно, с моей добавленной силой темнокровных, теперь переплетенной в его жилах, для него это детская игра. Источник духовной силы Даркбирча даже еще не полностью восстановился.

Дейн выходит сквозь зияющую дыру в двери своей камеры, расплавленная сталь все еще капает по краям.

— Мы просто были вежливы, — объясняет он, его голос — низкий рокот, эхом раздающийся в ограниченном пространстве. — Как я уже указал, мы здесь как союзники, а не заключенные. И мы приносим то же предупреждение, что и Эсме. — Он наконец отрывает взгляд от моего и смотрит на Корвина. — Драконы идут.

Байзу и Чад пока не двигаются в своих камерах, но им и не нужно. Воздух трещит от напряжения. Корвин и Блайт стоят, уставившись на Дейна, в то время как мое собственное сердце колотится о ребра, бешеный, хаотичный ритм облегчения и ярости. Он здесь. Он в безопасности. И он... оставил меня в том рушащемся аду.

Он смотрит на меня, янтарные глаза темнеют, когда они скользят по мне.

— Рад видеть, что моя жена выбралась из Дрейтиса, — говорит он. Его голос опускается, окрашенный тем собственническим тоном, от которого мой пульс сбивается — наполовину от гнева, наполовину от чего-то гораздо более опасного.

— «Жена», — повторяю я, слово на вкус как пепел и самая горькая ирония. Я скрещиваю руки, хлипкий барьер против силы его присутствия. — Это богато. Оставим в стороне часть, где я никогда фактически не соглашалась быть твоей женой, насколько я помню, мужья не бросают своих жен посреди вражеской территории во время переворота.

Жар вспыхивает в золоте его радужек, когда он делает шаг ближе. Пространство между нами сжимается, заряженный вакуум, что высасывает воздух из моих легких.

— Я не бросал тебя. Я создал отвлекающий маневр. Довольно эффектный, если я сам так скажу. Я предположил, что ведьма твоего... уровня... воспользуется предоставленной мной возможностью.

— Ты предположил, — говорю я, держась, отказываясь уступать. На мгновение жар во мне горит так ярко, что я забываю, где мы — что мои начальники, Корвин и Блайт, и моя сестра, все в пределах слышимости, смотрят. Совершенно на меня не похоже. Но я не могу остановиться. — Ты ушел, — почти шиплю я. — Без слова. Ты поцеловал меня, а затем исчез, потому что так ты и поступаешь. Ты принимаешь единоличные решения, влияющие на мою жизнь, и ожидаешь, что я буду просто благодарна за крохи информации, которые ты соблаговолишь кинуть мне!

Он изучает меня мгновение, выражение нечитаемо. Один уголок его рта двигается, но это не совсем улыбка.

— Так вот в чем дело? — говорит он. — Ты злишься, что я исчез... или что я сначала поцеловал тебя?

Моя кровь закипает.

— Не надо. — Слово — оборванное предупреждение, даже когда мой желудок предательски переворачивается. Я чувствую на нас ужасный взгляд Бринн, ощущаю полное замешательство Корвина, но все это все равно отходит на задний план. Есть только заряженное пространство между мной и этим невозможным, бесящим драконом.

— Сейчас вряд ли время для... чего бы это ни было, — вмешивается Корвин, его голос напряжен, когда он пытается вернуть хоть какую-то тень авторитета.

Дейн даже не смотрит на него, его глаза прикованы к моим.

— Напротив, главный инструктор. Именно сейчас самое время. Наш... спор... это микрокосм всей проблемы. Мой брат собирается вести армию к вашему порогу из-за предположений. Из-за неумения общаться. Потому что он, как и моя жена здесь, совершенно слишком упрям для своего же блага.

Он протягивает руку, его пальцы смахивают прядь волос с моего лица. Прикосновение легкое, едва ощутимое, но оно посылает толчок по всей моей системе, ударную волну жара и узнавания, от которой мои колени слабеют. Я вздрагиваю назад, но уже поздно.

— Не трогай меня, — шепчу я, слова лишены задуманной ядовитости.

Его голос опускается, достаточно тихо, чтобы слышала только я.

— Тогда перестань так на меня смотреть. — Его взгляд скользит к моим губам, затем возвращается к глазам. — Мы разберемся с остальным позже — где-нибудь наедине.

Обещание в его тоне — угроза и приглашение, и я ненавижу, что не могу сразу сказать, чего я хочу от этого больше. Этот проклятый дракон.

Он наконец переводит внимание на Корвина, его поза меняется с собственнического хищника на изгнанного короля.

— Как я уже говорил. Мы союзники. И нам есть о чем поговорить.

— Действительно, нам есть, — надзирательница Блайт приходит в себя, ее голос прорезает напряжение, как лезвие. Она обменивается темным, многозначительным взглядом с Корвином, удивление на ее лице слилось в мрачную решимость.

И что-то подсказывает мне, что мне не понравится то, что задумали мои собственные люди, так же, как и то, что задумал дракон.

8

БРИНН

Мои глаза прикованы к Чаду за решеткой. Он прислонился к задней стене, скрестив руки, с трудом глядя на меня. Конечно, с трудом. Предателям редко нравится смотреть своим ошибкам в глаза.

Холодный, тяжелый узел сидит в желудке, запутанный клубок ярости и тупого, упрямого ощущения, что сильно смахивает на горе. Он был моим напарником. Моим наставником, как бы я ни возмущалась этим. Я... доверяла ему. И каждая секунда этого была ложью.

Шепот голосов других становится просто шумом, низким гудом под ревом в моей собственной голове. Резкие тона Эсме, отрывистые и уверенные, пока она пересказывает увиденное в Дрейтисе. Глубокий бас Дейна, ровный контрапункт, который, кажется, без усилий привлекает внимание. Скептицизм Корвина, нить сомнения в каждом его вопросе. Молчание надзирательницы Блайт почему-то самое громкое из всех, осуждающая тяжесть в сыром воздухе. Они обмениваются кусочками головоломки: переворот Аниса, слабость наших собственных защит, скорость мобилизации драконов. Все это жизненно важно, мирозаканчивающие вещи, и, глупо, я с трудом воспринимаю ни слова.

Я отрываю глаза от Чада, заставляя мозг сосредоточиться.

Эсме спорит за союз или, по крайней мере, временное перемирие.

— Он прав насчет этого, — говорит она, жестом указывая на Дейна. — Анис имеет поддержку военных домов. В конце концов, они будут посылать не разведчиков; они будут посылать легионы. Нам нужно знать их тактику, их численность... Он нам нужен.

— Нужен дракон? — наконец говорит Блайт, ее голос пропитан ненавистью. — В последний раз, когда нам «нужен» был дракон, сгорела половина наших ковенов.

— Это было поколения назад, — вмешивается Дейн, его голос опасен спокойствием. — И ваши предки нанесли первый удар. История редко бывает такой чистой, как истории, которые вы рассказываете своим детям. Но позвольте мне прояснить: я здесь не для того, чтобы помочь вам победить. Я здесь, чтобы добиться перемирия, прежде чем погибнет слишком много людей с обеих сторон.

Мои глаза снова скользят к Чаду. Он переносит вес, движение почти незаметное, и его взгляд на мне. Там есть... эмоция: покорность? Сожаление?

— Я уверен, вы понимаете, — говорит Корвин, его взгляд скользит от Дейна к Байзу — которого Дейн только что выпустил из камеры тоже, — что пока вы свободны предоставлять нам разведданные и мнения, мы должны готовить свои собственные планы на случай непредвиденных обстоятельств. — Он смотрит на Блайт, и между ними проходит безмолвное, мрачное понимание. — Испытания Ид должны состояться. Немедленно.

Слова прорезают туман в моем мозгу. Мой желудок падает. Часть меня, та, что все еще живет в библиотечных стеллажах, хочет кричать, что это ужасная идея. Призыв бестелесного сознания давно умершего, легендарно могущественного предка не кажется планом на случай непредвиденных обстоятельств. Скорее, договором о самоубийстве.