— Нисса... — начинаю я, но она прерывает меня, качнув головой.

— Я знаю о рисках. Но я должна попытаться, — говорит она. — Это мой дом. Мой народ готовится к войне, которую не до конца понимает, и кто-то должен быть здесь, чтобы... делать то, что можно сделать.

Я напряженно киваю. Стратегически это имеет смысл. Но от этого не легче проглотить. Ты растрогалась из-за дракона, Эсме. Никогда не думала, что доживу до такого дня.

— Мы еще увидимся, — обещает Нисса, ее голос сдавлен эмоцией, которую она редко показывает. — Жаль, что это произойдет не в лучших обстоятельствах.

— Помни, что это государственная измена, — шепчу я. — Помощь сопротивлению.

На ее губах появляется слабая, мрачная улыбка.

— Только если новый король об этом не узнает.

Я выдыхаю, надеясь на все высшие силы, что она будет осторожна.

— Береги себя... ладно?

Слова повисают в воздухе между нами, тонкие и неуместные. Нисса отвечает более сдержанной улыбкой, которая не достигает глаз.

— И ты, Эсме.

И тут во мне что-то обрывается. Давно забытая плотина, сдерживающая годы дисциплины, тренировок, заставляющих не чувствовать, не слишком привязываться. Она возвращается в самое сердце заговора, вооруженная лишь отчаянной надеждой, что один честный дракон ее выслушает. Она идет на верную смерть.

Не успев подумать, остановить себя, я двумя быстрыми шагами сокращаю расстояние между нами. Мои руки поднимаются, неуклюжие и неуверенные, и обвивают ее плечи. Я притягиваю ее к себе в объятия, уткнувшись лицом в теплую ткань ее униформы. Это неловко и жестко, совсем не мягко, но это по-настоящему. Мои руки сжимаются в кулаки на ее одежде, цепляясь, словно она — последняя твердая вещь в мире, который рассыпается на огонь и ложь.

На секунду она совершенно неподвижна, статуя ошеломленной неподвижности. Затем, медленно, ее руки обвивают меня и тоже сжимаются.

— Пламя Дрейтиса горит в праведных, — шепчет она мне на ухо, ее голос — маленькая, полная надежды вещь. — Не забывай об этом.

Я хочу кивнуть в ответ, чтобы ее успокоить. Но проблема в том, что я не уверена, кто вообще может считаться праведным во всем этом. Все мы несем груз содеянного.

Когда мы расходимся, ее глаза блестят от непролитых слез, и я подозреваю, что мои выглядят так же.

Но теперь мы сказали все, что могли.

Между нами проходит безмолвный договор — обещание бороться, выжить, увидеть другую сторону этого безумия, независимо от того, чью униформу мы носим.

Она кивает мне в последний раз, резко, возвращаясь к солдату, которым ее учили быть. Затем поворачивается и, не оглядываясь, растворяется в тенях тропы, ведущей к городу.

2

БРИНН

Эсме отворачивается от тропы, ее лицо вновь становится маской мрачной решимости. Этот краткий миг уязвимости — уже второй раз за несколько часов, когда я вижу, как она сближается с драконом. Этот был поприятнее, чем с драконом-мужчиной, но не уверена, что выдержу третий.

Что-то определенно изменилось в моей сестре.

— Пошли, — говорит она отрывисто, заточив эмоции за слоями салемской дисциплины. — Выбираемся из этой дыры.

— Похоже, у тебя тут полно друзей, — бормочу я, недостаточно громко, чтобы она услышала.

Мы достигаем места, где Чад и я впервые попали в этот город, обсидиановую посадочную площадку. Она все еще слабо гудит остаточной магией. Руны мерцают вокруг входа в туннель, но они бездействуют, бледные призраки золотого света, что привел нас сюда.

Эсме опускается на колени, проводя пальцами по символам.

— Думаешь, это тот же узор, что и на Соляных равнинах?

Я киваю.

— Думаю, нам нужно обратить поток энергии. — Но мне бы не помешала помощь моей призрачной троицы. Я не совсем уверена, как это сделать.

Эсме прижимает ладонь к центральной руне, закрывая глаза. Теневая энергия, черная как пустота, сочится из ее кончиков пальцев, пытаясь пробудить драконью магию к жизни. Я наблюдаю с любопытством, задаваясь вопросом, может быть, просто может быть, это сработает. Она теперь практически наполовину дракон.

Ничего не происходит. Руны упрямо остаются тусклыми.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — бормочу я, приседая рядом с ней.

— Она не отвечает, — отвечает она, нажимая сильнее. На лбу у нее выступает пот.

Я выдыхаю.

— Ладно, что ж, по крайней мере, у меня есть запасной план. — Я закрываю глаза и пытаюсь призвать свою команду — но еще до того, как завершаю процесс, воздух мерцает. Две фигуры, полупрозрачные и мерцающие, как неисправные проекции, материализуются перед нами.

— Иезекииль, — выдыхает Эсме.

Рядом с ним стоит Ангус, его призрачная борода колышется. Они выглядят слабыми, их формы едва держатся... но, по крайней мере, они здесь. Даже после снятия барьеров от магии темнокровных, очевидно, у меня тут не самое лучшее соединение.

— Врата на Соляные равнины запечатаны, — объявляет Иезекииль, его голос эхом отдается в наших умах. — Король отключает все известные точки доступа, питаемые драконьей магией. Чего и следовало ожидать, пока Дрейтис готовится к войне. Вам не разбить его отсюда.

Мой пульс учащается, и я не могу не задаться вопросом, удалось ли Чаду — этому ублюдку — выбраться отсюда до того, как его закрыли... может быть, с помощью своих скрытых демонических навыков. Мы не слышали слухов о поимке какого-либо темнокровного, так что это возможно. Он определенно не стал бы задерживаться, если бы не был пойман.

— Так как же нам выбраться? — требую я.

— Есть другой путь, — проецирует Ангус, его форма яростно мерцает. — Старая магия. Зеркальный прыжок. Но вам придется действовать быстро. Дрейтис работает над восстановлением барьеров от магии темнокровных.

Зеркальный прыжок? Этот термин всплывает из какого-то пыльного уголка памяти, сноска в гримуаре, который я читала годы назад. Вероятно, под рубрикой «Отчаянные и ненадежные методы путешествий».

— Это рискованно, — подтверждает Иезекииль, словно читая мои мысли. — Но это ваш единственный путь. — Духи кажутся настойчивыми, их энергия сосредоточена на передаче этой одной мысли: Открыть путь на Соляные равнины не получится. Это все.

Иезекииль продолжает:

— Помнишь слова? Сквозь серебро стекла и глубины теней, где миры-близнецы касаются, и дыхание хранится. Слова звучат древне и звучно в его голосе, словно в них отголоски каждого ведьмака, произносившего их. Пусть отражение станет путем, самость — ключом...

— Погоди, куда он нас перенесет? — спрашивает Эсме, но прежде чем она заканчивает, их формы растворяются в мерцающих частицах. Связь прерывается. Они исчезли.

— Потрясающе, — бормочет она.

— Надеюсь, это не значит, что наша магия уже иссякла. — Я сжимаю и разжимаю пальцы, проверяя ощущения, и не чувствую ничего другого... пока.

Эсме уже осматривает стены пещеры. Ее взгляд падает на большой, гладкий лист черного обсидиана, вмурованный в скалу, его поверхность отполирована до сносного отражения.

— Ладно. Нам нужно попробовать это. Сейчас.

— Не помню, помню ли я остальные слова, — говорю я, живот скручивает в узлы. — И не помню подробностей Зеркального прыжка. Он древний. Нестабильный. Не думаю, что мы сможем контролировать место назначения...

— У нас нет выбора, — отрезает Эсме, уже направляясь к обсидиану. Она протягивает руку. — Делай, как можешь, и мы сделаем это вместе.

Я беру ее руку. Ее кожа холодная, но хватка крепкая. Мы стоим перед обсидианом, наши отражения смотрят на нас — две бледные, суровые ведьмы далеко от дома. Без вариантов и без времени, я начинаю шаткое заклинание. Начальные слова Иезекииля как раз достаточны, чтобы запустить мою память об остальном... или о том, что, как я надеюсь, является остальным.

Я получаю подтверждение только тогда, когда поверхность обсидиана колышется, теряя твердость. Она превращается из отражения в мерцающий, чернильно-черный портал, закручивающийся, как масло на воде. Он выглядит как последнее, что хотелось бы видеть. Он выглядит так, будто хочет проглотить нас целиком.