Они швыряют её о бок чёрного, безоконного фургона. Она спотыкается, и на мгновение её глаза вспыхивают в резком свете. Они горят, наполненные древней, пылающей яростью. Дракон.

Один из солдат пинает её по задней части колен, заставляя встать на колени. Офицер делает шаг вперёд, держа странное устройство с зубцами. Он прижимает его к шее дракона. Дракон бьётся в судорогах, беззвучный крик искажает её лицо маской агонии, и затем она обмякает. Они забрасывают её в заднюю часть фургона, как мешок с зерном, захлопывая двери. Двигатель ревёт, заводится.

Я смотрю на Бринн. Её лицо бледно в полумраке, глаза широки за очками, но её выражение — с мрачной решимостью. Ей не нужно говорить ни слова. Я просто киваю. Фургон выезжает из лагеря, его фары прорезают полосу в темноте. Что бы здесь ни происходило, нам нужно последовать за ним.

35

БРИНН

Красные задние фонари фургона растворяются во тьме особенно густого леса. Моё сердце колотится о рёбра.

— Деревья, — говорю я, мой голос — хриплый шёпот. — Кроны слишком густые, чтобы лететь.

Взгляд Чэда уже скользит по периметру лагеря, аналитический. Он смотрит не на охрану, а сквозь них, на то, что они игнорируют. Одно тусклое, оливково-зелёное транспортное средство припарковано у палатки с припасами, ключ оставлен в замке зажигания слишком самоуверенным солдатом.

Рука Чэда сжимает мою руку. — Мы не полетим, — говорит он, и вдруг он присаживается передо мной. — Забирайся.

Мой пульс пропускает удар, когда я понимаю, что он имеет в виду. Я колеблюсь, мой мозг на полторы секунды коротит, пока я вычисляю точную площадь поверхности, где наши тела соприкоснутся. Нелепо. Сосредоточься, Бринн.

— У нас нет времени, — рычит он, не оборачиваясь ко мне.

Я взбираюсь ему на спину, мои руки обхватывают его шею, моя грудь прижимается к твёрдым плоскостям его тела. Его запах — тёмный и мужественный — наполняет мои лёгкие. Он встаёт одним плавным движением, мой вес для него — ничто, и движется с тишиной, странно хищнической, учитывая, что он всё ещё в человеческой форме.

Я скорее чувствую, чем вижу, как вампиры отделяются от темноты наверху по едва уловимому сигналу Чэда: взмах пальцев, лёгкий наклон головы. Следовать.

Мы добираемся до транспорта — грубоватой, с открытым верхом машины, которая выглядит так, будто пережила как минимум три войны. Воздух здесь густ от запаха сосны с примесью выхлопных газов. Чэд переваливается на место водителя, а я сползаю с него на пассажирское сиденье, мои руки вцепляются в холодный металл торпедо. Он не утруждает себя скрытностью; поворот ключа — и двигатель с хриплым рёвом, оглушительным в тишине ночи, оживает. Вампиры скользят на задние сиденья.

Затем Чэд вдавливает педаль газа в пол. Мы вырываемся из-за линии деревьев, колёса швыряя грязь и гравий. Сзади нас с лагеря раздаются крики, но мы уже на грунтовой дороге, заносит, когда Чэд выравнивает руль, его глаза прикованы к далёким красным огням фургона.

Поездка — это вытрясающий кости, стучащий зубами кошмар. Дорога — это намёк на дорогу, как извилистый шрам через лес. Ветки хлещут меня по лицу, и мне приходится пригибаться, чтобы избежать обезглавливания.

— Отлично, — задыхаюсь я. — Обожаю живописные экскурсии.

Чэд даже глазом не моргнул. — Пожалуюсь позже. Не умирать сейчас.

Он ведёт машину со сконцентрированной, пугающей интенсивностью, его костяшки белеют на руле, когда он так яростно бросает грузовик на повороте, что моя душа едва не покидает тело.

— Скажи, — кричу я поверх шума двигателя, — так учат водить в школе для демонов, или ты просто провалил все доступные человеческие тесты?

Его губы дёргаются — едва заметно. — Мило.

— Моргни дважды, если у тебя когда-либо были права!

Он не моргает. Но мы сокращаем дистанцию. Фургон всего в нескольких сотнях метров впереди — когда второй комплект фар заливает светом наш автомобиль, появляясь в боковом зеркале, словно злые, обвиняющие глаза.

— Компания, — резко говорит Гораций, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть ещё одно транспортное средство — идентичное нашему — быстро набирающее скорость.

— Отлично. Я не подтверждала своё участие.

— Держись, — всё, что говорит Чэд.

Да, дай-ка мне только вцепиться в ту часть сиденья, что ещё не отвалилась от тряски.

Снаряд синей энергии проносится мимо моей головы, достаточно близко, чтобы я почувствовала жар, и взрывается о ствол дерева впереди нас, засыпая дорогу щепками. Отлично. Они, очевидно, не пытаются нас остановить; они пытаются нас убить. Мой любимый вид прогулки.

Я нащупываю в своей сумке гладкий обсидиановый диск. Защитный амулет. Он маленький, предназначен для личной защиты, но лучше, чем ничего. Я поднимаю его как раз в тот момент, когда ещё один шипящий снаряд попадает, на этот раз в заднюю часть нашего автомобиля. Амулет вспыхивает, поглощая часть удара, но сила всё равно толкает нас вперёд, заставляя занести вбок. Чэд борется с рулём, его челюсть сжата, глаза прикованы к дороге впереди.

Машина чистогорцев несётся рядом с нами. Я уже вижу их лица, мрачные и решительные в свете фар. Одна из них, женщина с жестоким шрамом на губе, поднимает серый пистолет, ствол которого искрится синей энергией. Манипулируемая магия дракона, конечно. Та самая, специально созданная, чтобы испепелить ауры тёмных в небытие. Идеально.

Глубокий, гортанный звук вырывается из горла Чэда, звук нечеловеческий. Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и моя кровь стынет. Зелёный в его глазах исчез, поглощённый сплошным, пылающим багрянцем. Черты его лица заостряются, становясь более угловатыми и жестокими. Вены на шее и висках пульсируют тёмной, почти чёрной энергией.

Демон вышел наружу.

— Убирай её отсюда. — Слова вырываются из его горла, будто их вырвали когтями.

Мой желудок сжимается, когда холодные руки хватают меня за руки. Внезапно я в воздухе, машина уходит из-под меня. Ветер свистит в ушах, пока крылья Горация бьют воздух, неся меня в кроны деревьев. Игнатий взмывает рядом с нами. Внизу синяя энергия прошивает пространство, где я сидела мгновение назад. Чэд нависает над рулём, костяшки твёрдые, как сталь. Двигатель взвывает, когда он давит на газ, но он не бежит.

Он дёргает руль резко влево, врезаясь нашим транспортом прямо в бок машины чистогорцев. Металл визжит. Я слышу, как кричит и женщина со шрамом, когда их машина слетает с дороги, переворачиваясь через крышу, прежде чем с оглушительным хрустом врезаться в чащу сосен.

Но Чэд не закончил. Его глаза прикованы к фургону впереди. Он гонит наш потрёпанный автомобиль, двигатель протестует воющим звуком, пока он не оказывается прямо у заднего бампера фургона. Затем он таранит его.

Фургон дёргается, шины скользят по рыхлому гравию, когда водитель дёргает руль. Чэд врезается в него снова с ужасным хрустом металла. От удара автомобиль слетает с грунтовой дороги. Он ныряет через папоротники и колючки, инерция несёт его по дикой траектории, пока пассажирская сторона не сминается о древний дуб, звук столкновения эхом разносится по лесу, как выстрел.

Прежде чем его автомобиль полностью остановится, Чэд уже выпрыгнул, размытое движение. Я вижу, как один из чистогорцев из фургона вываливается наружу, поднимая оружие, но Чэд на нём мгновенно. Никакой утончённости, никакой солдатской подготовки. Это чистая, дикая жестокость. Ошеломляющий хруст, влажный звук разрыва — и человек падает. Демон-Чэд стоит там, грудь тяжело вздымается, его рубашка разорвана на его мускулистом торсе, обнажая созвездие шрамов, которые лишь подчёркивают грубую силу под кожей. Струйки лунного света ловят острые углы его челюсти, превращая пот в серебро, когда он скатывается по его горлу, собираясь в ложбинке, где его пульс бьётся, как военный барабан.

Сейчас... не время пялиться на это.

Ещё двое чистогорцев из фургона вываливаются, пошатываясь, с оружием в руках. Игнатий опускается, беззвучный, как смерть. Его клыки сверкают; первый стражник даже не успевает обернуться, как Игнатий уже на нём, впиваясь в его горло. Кровь разбрызгивается по листьям яркой, тошнотворной дугой.