Но другая часть меня, та, что видела настоящий масштаб Дрейтиса, рвение в глазах драконов, готовящихся к войне, знает, что он прав. Наши защиты слабеют. Наши ряды тонки. Против армии драконов у нас нет запасного плана. У нас есть молитва — и если только дракон не найдет какое-то решение — Иды — наша единственная молитва.

— Испытания? — спрашивает Дейн, его голос опасно низок. — Вы намереваетесь вмешиваться в силы, которые не можете постичь?

— Мы постигаем их лучше, чем вы думаете, дракон, — парирует надзирательница Блайт, ее глаза блестят. — Мы общались с духами поколениями. Это наша магия, наше наследие.

— И это Эсме будет вести их, — добавляет Корвин, его взгляд прикован к моей сестре. — Ее духовная сила, ее связь с кровной линией, в настоящее время самая сильная у нас. И теперь, с ее... уникальной связью... это наш лучший шанс.

Я смотрю на Эсме, дыхание замирает в груди. Я наполовину надеюсь, что она откажется. Будет спорить. Укажет на опасности того, что они предлагают. Я вижу проблеск этого в ее глазах — колебание, что стягивает кожу вокруг ее рта.

Она смотрит на Дейн, безмолвный, нечитаемый разговор проходит между ними в мгновение ока. Он хмурится, словно ненавидит эту идею. Но затем ее плечи выпрямляются, колебание рассеивается за маской мрачной решимости.

— Я сделаю это, — говорит она.

Слова сжимают мою грудь, хотя, естественно, никто здесь не будет возлагать выживание на дракона. Даже если бы он хотел предотвратить войну, скорее всего, вселенское перемирие провалится. Что оставляет нас наедине с нашими устройствами, или... слова Елены к Эсме всплывают в памяти.

«Только вы двое вместе можете предотвратить то, что грядет. Только ты и Дейн... Вы должны завершить ваш союз.»

Что она на самом деле имела в виду? Я пытаюсь дотянуться до Елены сейчас, лихорадочный мысленный зонд в духовное царство, но там ничего. Просто холодное, эхом отдающееся молчание там, где было ее присутствие. Типично. Где она, когда она мне нужна?

Что бы она ни имела в виду, это звучало так, будто это вовлекало Эсме в еще более тесное переплетение с Дейном. Что, судя по их динамике вынужденного брака и тлеющей ярости, я понимаю, почему она хотела бы этого избежать. Если возможно. Все же... Я не могу отделаться от слов нашей прародительницы.

— Очевидно, есть еще много чего обсудить, — говорит Корвин, его тон снова переключается на деловой, когда он жестом указывает на открытые камеры. — Мы предоставим Дейну и его брату гостевые привилегии в Даркбирче на время. — Он делает паузу, его взгляд падает на последнюю занятую камеру. — Что касается него...

— Он остается, — говорю я, слова вырываются из моего горла, прежде чем я могу остановить их. Все глаза поворачиваются ко мне. Я расправляю плечи, встречаясь взглядом с Чадом сквозь решетку. Гнев все еще горячая, твердая вещь внутри меня, сжигающая горе. — Он предатель. Он работает на Ротмира. Он остается прямо там, где есть.

Чад не возражает. Он даже не выглядит удивленным. Он просто смотрит на меня... затем наконец говорит.

— Я более чем счастлив обсудить это, когда ты действительно будешь готова слушать, Бринн, — говорит он, его голос тихий, но ясный. Подтекст немного жалит: что я не слушаю, что я просто реагирую. Может, он прав. Но сейчас мне трудно волноваться об этом.

Глаза Дейна перемещаются к полукровке-демону, и его губы приоткрываются, словно он собирается говорить — но затем он снова их закрывает, очевидно, передумав.

Корвин медленно кивает, поддерживая мой вызов, хотя разочарование в его глазах очевидно. Один из его звездных учеников, пропавший.

— Валгрейв остается под стражей. — Он поворачивается, его выражение мрачное. — Теперь. У нас есть стратегия для планирования и ритуал для подготовки. Мы должны созвать Совет. Эсме, Бринн, Дейн, каждый из вас будет присутствовать. Мы встречаемся в зале через час. — Он выходит из подземелья, Блайт по пятам, оставляя нас пятерых в холодной, эхом отдающейся тишине.

9

ЭСМИ

Мы ждём в Совете. Во внутреннем святилище академии. В сердце военного института Даркбирча. Всё ещё трудно поверить, что я стою напротив двух драконов в собственной школе.

Бринн и я сидим у дальнего конца массивного дубового стола, который доминирует в комнате, в то время как Дейн и Бизу задерживаются у стеллажей с древними фолиантами вдоль стены. Бизу, который, судя по всему, не был на стороне Аниса. Всё равно не доверяю парню дальше, чем могу швырнуть его. Хотя, с другой стороны, не уверена, что Дейн заслуживает намного более высоких оценок.

Бринн теребит рукав своего худи, её взгляд прикован к всё ещё пустым креслам. Я наблюдаю за Дейном, пока он не встречает мой взгляд, его выражение лица — маска, но пространство между нами внезапно кажется более заряженным, чем военные чары, гудящие в камне.

Бизу, по-видимому, невосприимчивый к давящей атмосфере, подходит к моей сестре небрежной походкой. «У линии Салемов довольно серьёзная репутация», — говорит он, его голос низкий баритон — ровный, намеренный. Его плечо находит опору в каменной колонне. «Хотя в историях не упоминались эти глаза».

Бринн смотрит на него поверх оправы очков, её выражение лица совершенно бесстрастное. «Они серые».

«Они смертоносны», — парирует он, его улыбка — точное оружие. «Тактическое преимущество, полагаю».

Я встаю между ними, скрестив руки на груди. «Этот разговор окончен».

Улыбка Бизу остаётся нетронутой — даже расширяется, его идеально белые зубы ловят тусклый свет зала. «Интересно. Я не знал, что ей требуется переводчик». Его внимание остаётся прикованным к Бринн, хотя обращается он ко мне. «Защитный инстинкт тебе к лицу… невестка».

Это обращение впивается, как булавка. Моя челюсть сжимается. «Не называй меня так». Через всю комнату взгляд Дейна пылает, но я отказываюсь это признавать.

Бринн поправляет очки на носу. Она медленно, аналитически оглядывает Бизу с ног до головы, словно он какой-то образец под микроскопом. «Я достаточно свободно говорю на драконьей спеси, — говорит она, её тон чёткий. — Это утомительный диалект с ограниченным словарным запасом».

Из Бизу вырывается звук — нечто среднее между одобрением и удивлением. «Тушё, маленькая ведьма».

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать ещё слово, тяжёлые двери распахиваются. Корвин и Надзиратель Блайт входят первыми, их лица суровы, и занимают места во главе стола. За ними следует Директор Рейнхардт, его тёмные мантии шуршат по каменному полу. Он избегает смотреть на кого-либо из нас, его внимание приковано к свиткам, которые он несёт. Затем вваливаются ещё старшие ученики и старейшины — включая Фэрроу и Рида, которые были частью моего первоначального допроса в Хитборне, — пока, наконец, не входит моя мать, и воздух вырывается из моих лёгких рывком.

Мари Салем выглядит старше. Тонкие морщинки у висков углубились, её кожа на оттенок бледнее, чем я помню. Её глаза обведены тенями, которых раньше не было. При виде этого мою грудь сжимает боль. Она всё так же держится — спина прямая, взгляд твёрдый, — но когда она видит нас, её самообладание рассыпается.

Она затягивает нас обеих в яростные объятия, и я вдыхаю её запах — шалфей, гвоздика и дом, — пока мои пальцы впиваются в ткань её куртки.

«Мои девочки», — шепчет она, её голос срывается на втором слове. Я чувствую, как её тело дрожит о моё. Её глаза скользят за моё плечо к Дейну, и я чувствую, как она мгновенно застывает, её сердцебиение учащается у моей щеки. «Я так рада, что вы в безопасности».

«Джакс?» — спрашиваю я, не в силах скрыть дрожь в голосе, не желая отрываться от её тепла.

«Медленно, слишком медленно, но он выздоравливает, — говорит она. — Он справится». Я выдыхаю. Она подтягивает стул между Бринн и мной. Будто это поможет защитить нас от того, что будет дальше.

Дейн встречает взгляд моей матери через комнату, его блестящие глаза сцепляются с её более тёмными. Воздух между ними кажется нестабильным, словно одно слово может его взорвать. Её пальцы сжимают мои под столом, её суставы белеют, но её лицо остаётся идеальной маской — лишь лёгкое расширение ноздрей выдаёт десятилетия тренировок тёмной крови. Челюсть Дейна почти незаметно сжимается, мышца играет под кожей, когда он наклоняет голову в едва заметном признании. Никто не отводит взгляд; никто не говорит. Немая конфронтация длится три удара сердца, прежде чем моя мать наконец отворачивается, её выдох контролируемый.