— На три, — говорит Эсме. — Раз... два...

Мы не ждем трех. Мы прыгаем.

На одну ужасающую, дезориентирующую секунду я нигде. Просто холод, тишина, сокрушающая чернота. Затем нас выплевывает на что-то твердое, мокрое и невероятно вонючее.

Я приземляюсь на руки и колени с плеском, меня накрывает волна тошноты. Воздух густ от вони человеческих отходов и химического разложения. Одна голая лампочка мигает над головой, освещая круглый кирпичный туннель. Вода капает с ржавых труб, эхом раздаваясь в угнетающей темноте.

Здесь нет магии. Никакой. Только грязь, бетон и далекий гул, похожий на... движение транспорта.

Эсме поднимается, вытирая с лица пятно чего-то неопознанного.

— Какого черта...?

Мы стоим по щиколотку в мутной, медленной воде. Изогнутые стены скользкие от слизи. Мы в канализации. И, судя по полному отсутствию какого-либо магического гула, это канализация полностью человеческого города. Города обывателей.

— Что ж, — говорю я, мой голос эхом отдается в туннеле. — Это значительное понижение.

3

ДЕЙН

Мы стоим — два принца павшего королевства, теперь беглецы в мире, который забыл нашу силу — посреди ничего.

Соляные равнины Бонневилль простираются до горизонта, потрескавшееся белое полотно под безжалостным солнцем. Воздух разрежен и резок, на вкус — соль и древняя, дремлющая магия. Это то место, где Бринн и ее предатель-спутник проникли в Дрейтис. Это то место, где я вполовину надеялся все еще перехватить Эсме.

Никого нет.

Байзу обходит местность, его внушительная человеческая форма — темное нарушение на фоне ослепительной белизны. Он пинает участок соли.

— Вход наглухо запечатан. Анис был тщателен.

Я игнорирую его, закрываю глаза и расширяю восприятие. Слабый гул магии портала все еще здесь, глубоко под землей, но он бездействует. Практически мертв.

Есть и кое-что еще. Слабое, но неоспоримое. Медный призрак крови на ветру. Недостаточно, чтобы окрасить соль, но достаточно, чтобы мои чувства уловили.

— Что это?

Мой взгляд скользит к брату, когда он приближается, и вид его на мгновение прерывает мой анализ.

Мы стоим плечом к плечу — объединенные горем, но разделенные пропастью разрушенного доверия. Я вижу лицо нашего отца в его лице, ту же гордую посадку челюсти, и это зрелище — свежая рана.

Как Анис мог это сделать?

Он был ученым, миротворцем, тем, кто смягчал мой огонь и грубую силу Байзу рассудком. Он был хорошим сыном. Воспоминание о его спокойном, размеренном голосе, когда он объявлял меня убийцей — моего собственного отца — скручивается в моем желудке, как змея. После этого как я могу смотреть на Байзу, мою собственную кровь, и чувствовать полное доверие? Его история о двойном агенте правдоподобна, но правдоподобие — хлипкий щит против яда, который Анис впрыснул в нашу семью. То, в чем я буду винить его вечно.

— Здесь был бой, — говорю я, мой голос плоский.

— Это то, что ты учуял? — спрашивает Байзу.

Я опускаюсь на колени, прижимая кончики пальцев к покрытой солью земле. Я призываю силу внутри себя, драконье пламя, теперь сплетенное с тенью Эсме, и шепчу одно слово. Я разрезаю кончик пальца острым камнем, и капля моей собственной крови проливается, становясь черной как смоль при соприкосновении с землей. Она шипит, расползаясь в сложный, паутинообразный узор темной энергии, которая впитывает остаточные следы в почве.

Узор светится слабым, болезненным светом.

— Чистокровные, — подтверждаю я, ощущая знакомые отголоски их характерной магии.

Но именно мой нос рассказывает мне остальную часть истории. В воздухе все еще витают личные, остаточные отпечатки тех, кто был здесь. Один из них холодный, стерильный, запах амбиций настолько чистый, что похож на антисептик — Ротмир. Я узнал бы эту вонь где угодно.

Другой более сложный. Сера и тень, темнокровный и что-то более древнее, гнуснее. Чад Валгрейв.

— Шпион, — рычит Байзу, приходя к тому же выводу. Он сообщил мне, что кратко столкнулся с Чадом внизу, в городе, следуя за Эсме, и я обобщил его прошлое.

Значит, полукровка-демон наверху. И Ротмир был здесь, чтобы встретить его. Это была не случайная стычка. Здесь была встреча. Доклад. Щупальца заговора Хитборна простираются глубже, чем я знал.

Холодная уверенность оседает в моей груди. Эсме здесь нет. Если бы она была здесь, я бы почувствовал ее. Она и ее сестра нашли другой выход. Я сам уничтожил барьеры от магии темнокровных; их магия снова стала сильной, связь с предками восстановлена. Они не могли оказаться в ловушке. Эта мысль посылает проблеск гордости сквозь холодный ужас. Она — выжившая.

Значит, мы не можем ждать их. Не здесь. И особенно не с тем, что я теперь знаю. Анис быстро готовит свое вторжение снизу. Ротмир строит козни сверху. А Чад, предатель, который ранил Бринн и шпионил за моей женой, — это распущенная нить в гобелене войны, которая может задушить нас всех.

Время — роскошь, которой мы больше не обладаем.

— Мы не ждем, — говорю я, поднимаясь на ноги и отряхивая соль с рук. Мой курс ясен. Одно предательство ведет к другому, цепная реакция обмана.

Байзу переводит взгляд с запечатанной земли на меня, его золотые глаза вопрошают.

— Куда?

— Туда, куда побежал бы предатель, — говорю я, мой взгляд обращается на север. — К единственному убежищу, которое он знает.

Даркбирч.

4

ДЕЙН

Навыки порталов у Байзу не так отточены, как у меня, поэтому путешествие не такое быстрое, как мне хотелось бы. Но, по правде говоря, магия всегда имеет свою цену, даже для драконов.

Пересекая границы между магическими и немагическими территориями, мы останавливаемся отдохнуть между переходами, держась в основном горных и лесистых районов, вне поля зрения. Меня искушает пролететь часть пути на крыльях, но это риск привлечь внимание, которого я бы предпочел избежать в данный момент. Время для их использования еще придет.

Когда сумерки растекаются по небу, мы достигаем края леса из древних деревьев с черной корой, их ветви цепляются за угасающий свет.

Даркбирч. Это имя — проклятие на моем языке, но теперь это еще и необходимость.

Однако оно несет груз слишком многих воспоминаний. Ночи шепчущих планов под этими же скелетными ветвями. Смех в темноте, когда доверие еще казалось возможным. Рукопожатие, заключенное в тайне, тепло союза, который когда-то казался нерушимым. Когда-то это место было больше, чем просто имя. Это была связь. Дружба, стиравшая границы между долгом и верой — между тем, к чему я был призван, и тем, что я предпочел чувствовать.

Теперь воздух тяжел от призраков всего этого: смены лидерства, предательств, потерь, невозможной тяги к тому, что когда-то было. Ярость тлеет под кожей, знакомая и безопасная, но где-то под ней... сохраняется нечто гораздо более опасное.

Проблеск возможности.

Тот, что начинается с имени моей жены.

Я смотрю на слабое, серебристое мерцание, висящее в воздухе перед нами, завесу духовной энергии, искажающую лес за ней. Защитный барьер ковена. Я чувствую его как физическое давление на кожу, низкий гул силы предков, что отдает старой кровью и вынужденными клятвами. Души давно умерших темнокровных смешиваются с гневными душами плененных чистокровных. Для всех них я — древний враг, дракон, когда-то спаливший их леса.

Но я также чувствую слабость барьера. Мерцание во многих местах тонкое, энергия истрепана, как старый гобелен. Недавние... конфликты дали о себе знать.

— Они нас не примут, — констатирует Байзу, его рука инстинктивно ложится на рукоять клинка.

— Нет, — соглашаюсь я, делая шаг к мерцающему барьеру. — Не примут. — Духи внутри защиты шевелятся, их коллективное присутствие сосредотачивается на мне, словно сотня невидимых глаз. Они узнают запах дракона, вонь древнего конфликта. Но они также почувствуют нечто иное. След крови Салемов, который теперь навсегда запятнал мою душу. — Но у супруга Эсме может быть некоторое преимущество.