Затем он протягивает руку, намек очевиден.

Я держу его взгляд, мой собственный — маска холодной оценки. Он прав. Это всего лишь оружие. То, что я уже использовала. То, что я могу держать в пределах...

Медленно я поднимаю руку. Кладу ладонь на его.

Соприкосновение — ударная волна. Дело не только в жаре, который значителен, но и в текстуре его — огрубевшей коже, в чистой, несгибаемой силе под ней. Связь между нами вспыхивает, больше не гул, а рев. Река сырой силы, расплавленного золота и древней земли, устремляется от него ко мне. Она несется по моим венам, приливная волна чистой выносливости, ощущаемой невероятно огромной. Это не просто энергия; это он. Непоколебимая уверенность горы, терпеливый огонь звездного ядра, воля, выдержавшая тысячелетия. Она заполняет пустые, истощенные пространства внутри меня, усиливая мою собственную магию, наслаивая его силу на мою, пока я не чувствую... безграничность.

Это самое опьяняющее и ужасающее чувство, которое я когда-либо испытывала. Моя собственная сила, мой салемский сталь, кажется хрупким шепотом против рева его драконьего сердца.

Как раз когда я начинаю бороться с самим масштабом этого, другое ощущение пронзает меня, острое и пронзительное, как осколок льда. Это крик, вспышка чистого ужаса, прорезающая золотую дымку силы Дейна. Это крик, который я узнала бы где угодно.

Бринн.

Я выдергиваю руку, связь обрывается. Мир накатывает обратно, холодный и резкий. Сила отступает, оставляя эхо своей мощи и пустую боль на своем месте.

Глаза Дейна сужаются, улавливая перемену во мне. — Что такое?

Я не отвечаю. Я уже в движении, рука на мече, ноги несут меня к нижним архивам. Страх, холодный и абсолютный, затмевает все остальное. — Бринн в беде.

23

БРИНН

План, оглядываясь назад, имел несколько критических недостатков. Недостаток номер один: недооценка чистого, штаны-мочащего ужаса трехсотлетнего призрака-скорби.

Я пригнулась за большим дубовым столом, якобы перенастраивая защитное поле на Плачущей Подвеске, которая в данный момент очень убедительно изображает безвредный безделушку. Чад затаился в глубоких тенях стеллажей с историей, как беззвучный, угловатый хищник, ждущий своего сигнала. Воздух холодный, густой от запаха старой бумаги и моего собственного растущего ужаса.

Все в порядке. Это контролируемый кризис.

Дверь архива с грохотом распахивается. Эсме — размытое движение, оружие в руке, ее лицо — бледная маска срочности. За ней, как я и надеялась, Дейн заполняет дверной проем, его присутствие высасывает холод из комнаты. Идеально. Приманка на месте. Ключевые игроки прибыли.

— Бринн! — Голос Эсме резкий. — Что происходит?

— Защита рушится! — визгливо кричу я, трясущимся пальцем указывая на подвеску.

— Что? Как она могла просто с⁠---

По сигналу слабый серебристый свет защитного поля мигает и гаснет. Чад — мастер тонкости. Тонкая, сальная черная струйка дыма просачивается из петли подвески.

Она с неестественной скоростью собирается, формируя образ женщины в истрепанном свадебном платье, ее лицо — водоворот безмолвного, кричащего отчаяния. Температура в комнате резко падает. Это не тот воздушный, легкоуправляемый призрак из учебников. Это клубящееся облако чистой скорби, и оно дрейфует прямо ко мне. Моя тактическая бравада испаряется, сменяясь первобытной, ящеро-мозговой уверенностью, что меня сейчас съедят призраки.

— Отойди! — командует Эсме, вставая между нами.

Она бросает сеть теней в призрака, темные щупальца ее магии протягиваются, чтобы связать его. Но призрак проходит сквозь них, словно их нет, его форма растворяется и собирается вновь, леденящая аура не уменьшается. Эсме крякает, пытаясь снова, ее магия бесполезно разбрызгивается о древнюю скорбь духа. Это работает. Ее единственной силы недостаточно против этого уровня прогнившей, туго закрученной эмоции-призрака, и у нее нет подкрепления — никаких талисманов, заряженных глифов, ничего предварительно подготовленного для такой схватки.

Она бросает взгляд на Дейна, челюсть сжата от пропитанного страхом отчаяния, которое говорит, что она готова на все, чтобы я продолжала дышать. И, честно? Выражение ее лица бесценно — чистая, нефильтрованная паника о боги, мою сестру-ботаника сейчас превратят в эктоплазму.

Это почти... мило.

Только я (или мама с Джаксом) обладаем силой так ее напугать.

Честно говоря, это прогресс. Первый шаг к тому, чтобы она показала что-то, напоминающее настоящие эмоции, вместо того чтобы быть своей обычной хронически эмоционально закрепощенной ведьмой. И втянуть Дейна в это, пока она в таком состоянии? Идеально.

Но прежде чем может быть сказано хоть слово, прежде чем мой гениальный план может сделать свой первый великолепный шаг, весь ковен разрывает на части вой сирены тревоги.

Красный свет мелькает от зачарованных бра, окрашивая пыльные архивы в кровь. Голос, усиленный магией, гремит сквозь каменные стены, пропитанный чистым ужасом:

— ДРАКОНЫ! ДРАКОНЫ У ЗАПАДНЫХ ВОРОТ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОЗИЦИИ!

Эсме замирает, ее голова резко поворачивается к мелькающим огням. Каждая унция ее сосредоточенности, каждая ниточка ее магии, сдерживающей призрака, исчезает в мгновение чистого, ужасного шока.

Призрак делает бросок, беззвучный, визжащий снаряд холода и ненависти, направленный прямо в мое горло.

Время, кажется, растягивается, искажается. Я вижу, как глаза Эсме расширяются, когда она осознает свою ошибку. Вижу, как движется Дейн, размытие золота и черного. Но другая тень движется быстрее.

Чад вырывается из-за книжных полок, двигаясь прыжком, на который не способен человек. Его форма искажается, словно удлиняется, его кожа темнеет, глаза вспыхивают яростным малиновым светом. Низкий, гортанный рык вырывается из его горла, когда он врезается в призрака — затем его рука обхватывает мою талию и он притягивает меня к железно-твердой плоскости своей груди.

Его когтистые пальцы впиваются мне в бедро, болезненно туго, его большой палец скользит по полоске чувствительной кожи прямо под подолом моей рубашки. Его дыхание обжигает мое горло — прерывистое, дикое — достаточно горячее, чтобы обжечь, и из меня вырывается вздох, прежде чем я могу остановиться. Моя спина со стуком ударяется о книжную полку, и на мгновение его тело зажимает меня там — его демон прижимает меня вплотную, его бедро втиснуто между моих, мой пульс скачет в места, которые наводят на мысль, что мне может понадобиться профессионал и священник.

Его сердцебиение колотится о мою грудь, синхронизируясь с моим собственным бешеным ритмом, и мир переворачивается — головокружительно, тону в его запахе: дым, корица и что-то темно, опасно мужское. Каждый дюйм его кажется сжатым, смертоносным. Голодным.

И затем он отрывается — животное, сорвавшее цепь — его глаза прикованы к моим на одно прожигающее мгновение, прежде чем он поворачивается, выпуская нечто, что совсем не похоже на магию темнокровных. Нечто сырое. Демоническое. Силу, которая, кажется, никогда не должна была увидеть дневной свет.

Волна красновато-черной энергии обволакивает призрака, который издает визг, который я почти чувствую зубами. Энергия сжимается, давит, а затем с силой вталкивает дух обратно в подвеску с финальным, яростным щелчком. Защитное поле вспыхивает с новой силой, светясь обновленным, гневным светом.

Я смотрю, ошеломленная. Что. Это. Было.

Я знала, что его демон силен, но понятия не имела, что он способен на это голыми руками. Если это уровень его силы, то он, должно быть, просто играл с Корвином, позволяя держать себя в камере. Святые небеса. Неужели это та сила, которую он может просто вызывать по команде?

Он стоит надо мной, слишком близко, слишком могущественный, слишком все — темная, непреодолимая стена мышц и демонического жара — и мой мозг замыкает. Он тяжело дышит, его грудь вздымается, глаза все еще горят малиновым по краям, пот блестит на горле так, что я абсолютно делаю вид, что не замечаю. Демонические черты тают обратно в его кожу, как горячий воск, оставляя позади его более бледное, угловатое лицо. Его грудь тяжело поднимается и опускается, заставляя мышцы на его жилистых предплечьях играть. В его выражении есть что-то первобытное — страх за меня, да, но также яростное торжество, от которого у меня переворачивается желудок. Я никогда не видела его таким... таким обнаженным... таким раскованным.