Байзу не моргает. Вместо этого он позволяет сорваться с его губ короткому, плавному смешку. Он идёт следом, руки расслаблены по швам, походка уверенная, его вес невозможно игнорировать. Каждый шаг излучает любопытство, голод и невысказанный трепет перед вызовом.

Не та реакция, которой она добивалась.

Я не могу сдержать усмешку, касающуюся моих губ, пока они не исчезают за поворотом. Но веселье угасает так же быстро, как и пришло, оставляя меня одного в безмолвном, холодном коридоре.

Я поворачиваюсь обратно к двери в покои Мерлина, моя рука поднимается, чтобы коснуться её, но я останавливаю себя. За этой древесиной они готовятся пробудить бога или чудовище. Они играют жизнью Эсми, и Бринн стоит прямо в эпицентре взрыва. И впервые за долгое-долгое время я ловлю себя на том, что молюсь любой сущности, которая может услышать, чтобы они все вышли из той комнаты живыми.

18

ЭСМИ

Мои глаза прикованы к алтарю, к громоздкой плите тёмного камня, которая является последним пристанищем Мерлина. Воздух вокруг него настолько холоден, что кажется, он вытягивает тепло из моей кожи.

Присутствие Дейна позади меня жжёт спину, словно клеймо. Я готовилась к тому, что он вмешается, схватит меня за руку или зарычит какой-нибудь приказ. Но вместо этого он просто… ждёт. Наблюдает. Не уверена, почему это меня больше беспокоит.

«Старые обряды единения недостаточны для нашей цели, — начинает надзирательница Блайт, её голос низок, захватывая мои мысли. — Мы не просто ищем наставления. Мы пытаемся направить фундаментальную силу, саму Иду прародителя нашей линии, и закрепить её на нашей разрушающейся духовной сети. Для этого проводник должен быть… закалён».

Она поворачивает оценивающий взгляд на меня. «Старая система испытаний, давно заброшенная, будет перепрофилирована. Три испытания, Эсми. Каждое предназначено для того, чтобы напрячь и укрепить твою связь с родословной, с самой сутью того, что значит быть Салем. Чтобы сделать тебя сосудом, достаточно сильным, чтобы вместить бога. Чтобы доказать свою достойность ему».

«Старую систему испытаний забросили, потому что сочли слишком психологически разрушительной», — вставляет Бринн, её голос напряжён. Она делает шаг ко мне. «Эсми, они буквально сводили ведьм с ума…»

«Как я уже объясняла, — резко прерывает Блайт, — хотя мы следуем шаблону, это будет не совсем старая система испытаний. Условия теперь иные, не в последнюю очередь из-за особой… конфигурации Эсми». Её взгляд приковывается ко мне. «Я уверена, ты достаточно сильна, чтобы преуспеть».

Я киваю, губы сжаты в тонкую линию, удерживая фокус на старшей темнокровной — на этих глазах хищной птицы, её строгих, седеющих волосах — и ни на ком другом. Солдат во мне устал от прелюдий. От всех раздумий и сомнений. «Давайте просто выполним первый этап, — говорю я сухо. — Тогда посмотрим, жива ли я ещё».

«Первое испытание — «Вызов Могилы», — говорит Блайт, её голос ровен, холодный взгляд не отрывается от меня. — В нём ты не просто будешь общаться с предком, ты станешь им. Ты переживёшь их последние мгновения, почувствуешь то, что чувствовали они, будешь владеть магией, которой они владели в момент смерти. Это мощное испытание эмпатии и контроля». Она ставит передо мной на пол неглубокую серебряную чашу. «Связь должна быть чистой. Мы выберем ту, чьё присутствие сильнее всего ощущается в тебе… Эстер».

Мой желудок сжимается. Эстер. Моя бабушка. Моя тёзка. Грозный дух, с которым я общалась всю свою жизнь. Я даже не могла до неё дотянуться ранее, а теперь я увижу её последние мгновения… если это сработает.

«На колени», — командует Блайт.

Я повинуюсь, опускаясь на колени на холодный камень. Ткань моих роб собирается вокруг меня. Моё сердце отбивает ровный, дисциплинированный ритм в рёбрах. Это оно. Больше никаких отсрочек. Только долг.

Я сужаю глаза, полная решимости отгородиться от любого другого присутствия в комнате, пока древняя, но грозная темнокровная начинает читать на Старом Языке — том первобытном языке темнокровных, которым овладели немногие, говорят, он старше самой письменной истории, рождённый, когда маги впервые разделились на светлых и тёмных.

Голос Блайт взлетает и падает гипнотическим распевом. Она сыплет мелкий чёрный порошок в серебряную чашу. Он вспыхивает фиолетовым светом, и комната наполняется запахом сожжённого шалфея и чего-то древнего, словно окаменевшая молния. Свет от чаши отбрасывает пляшущие тени на стены, искривляя знакомую комнату во что-то чуждое.

«Эсми Салем, кровь её крови, — провозглашает Блайт, её глаза встречаются с моими. — Пусть река времени изогнется. Пусть завеса между душами истончится. Призови могилу. Вспомни конец».

Фиолетовый свет устремляется вверх, выплёскиваясь из чаши и несясь ко мне. Он ударяет меня, словно тысяча ледяных игл пронзает мою кожу, мой разум, саму мою душу. Покои растворяются. Ужаснувшееся лицо Бринн, пылающие золотые глаза Дейна, каменные стены — всё тает в визжащем вихре цвета и шума. Я разобрана на части, разорвана, моё сознание разбросано, как пыль.

Затем, так же внезапно, я вновь обретаю форму.

Первое, что я чувствую, — боль. Глубокая, раздирающая агония в левом боку, словно раскалённое докрасна копьё пронзило мои рёбра. Воздух густ от медного запаха крови — моей крови — и едкого запаха отработанной магии. Я прислонилась к грубой коре огромного, чернокорого дерева, такого же, что окружает Даркбирч, но более старого, дикого. Мои собственные руки — нет, её руки, тонкие, бледные и окрашенные в багрянец — прижаты к ране в тщетной попытке удержать себя вместе.

Магия пульсирует в моих жилах, знакомый, мощный поток, но он изношен, истощён. Зрение плывёт.

Вокруг лес — бойня. Тела темнокровных лежат скрученными среди корней древних деревьев, их робы почернели от их же жизней. Воздух звенит от лязга зачарованного оружия и визга умирающей магии. Я вижу их сквозь пелену моего угасающего зрения — чистокровные, движущиеся дисциплинированными построениями, их доспехи сияют серебряными рунами очищения, их руки пылают белым светом. Они побеждают. Они уже победили.

Но страх далёк, слабое эхо за рёвом стены боли и холодной, неумолимой ярости. Я Эстер Эсми Салем. Я матрона моего рода. И я не умру на коленях.

Со стоном, который похож на глотание битого стекла, я пытаюсь оттолкнуться, встать на ноги, поднять руку и призвать тьму. Мой разум выкрикивает заклинания, но моё тело — тело Эстер — отказывается подчиняться. Дыра в моём боку — зияющая пасть агонии, и я чувствую, как другие, меньшие раны сочатся кровью по моей спине и ногам.

Пятеро из них идут ко мне сейчас. Их лица — суровые маски уверенности, их шаги размеренны. Конец. Они видят раненую матрону, приз, который нужно взять, последний гвоздь в крышку гроба ковена.

Воин во мне, часть, которая есть чистая Эсми, яростно сопротивляется этому разбитому сосуду. Я хочу сражаться. Я хочу вырвать тени из деревьев и обернуть их вокруг их глоток. Я хочу почувствовать, как ломаются их кости в моих руках. Но всё, что я могу, — это стоять на коленях, моё дыхание — хриплый, влажный звук в моих же ушах.

Но Эстер… она не закончила.

Другого рода воля захватывает контроль, древняя и абсолютная. Её рука, дрожащая от решимости, опускается в лужу её собственной крови, собирающуюся на земле. Мои пальцы — её пальцы — выводят руну на грязи. Первый штрих — линия жертвы. Я чувствую тягу глубоко в ядре, отдавание жизненной силы, которое одновременно ужасает и восхищает. Другая рана на моей руке, которую я даже не замечала, раскрывается шире, питая заклинание. Боль — второстепенная забота перед замысловатой, смертоносной математикой формирующейся магии.

Чистокровные ближе. Десять футов. Их свет усиливается, очищающий огонь, призванный стереть меня с лица мира.

Ещё одна руна. Символ связывания, соединения. Он связывает мою жизненную силу с их. Третья, последний, злобный символ, означающий распутывание. Уничтожение. Холод истинной смерти подкрадывается по моему позвоночнику, ледяная рука возлюбленного сжимает мою шею. Заклинание завершено. Это бомба-самоубийца, работающая на душе.