«Я приму это к сведению», — говорю я, голос плоский.

Корвин отдаёт короткий кивок. «Иди за мной. Тебя переводят в тень Бринн — наставник, телохранитель — и на любые другие должности, которые могут потребоваться ковену в ближайшие дни. Если ты докажешь свою ценность».

Я киваю скованно, и мы идём по коридорам академии. Это место пропитано страхом — потные ладони, слишком крепко сжимающие оружие, шёпот стратегий, обрывающийся, когда я прохожу. Знакомые лица становятся незнакомыми. Это больнее всего. Даже Маркус — с которым я делил комнату два года — вздрагивает, когда наши взгляды встречаются. Его руки неосознанно сжимаются в кулаки. Я чувствую пустую боль под рёбрами.

Все эти люди когда-то были моими. Теперь я просто ещё одна угроза, которую нужно нейтрализовать.

Но я сохраняю лицо бесстрастным, челюсти сжатыми, взгляд направленным вперёд. Пусть думают, что хотят. Так проще, чем объяснять, что я никогда не хотел их предавать. Благими намерениями вымощена дорога в ад…

Корвин ведёт меня в самое старое крыло, ту часть академии, которую я редко видел, где воздух густ от пыли веков и насыщенного, приторного запаха дремлющей магии. Мы останавливаемся перед тяжёлой, теперь уже знакомой дверью.

«Бринн внутри», — говорит Корвин. «Не облажайся снова». Это одновременно и угроза, и приказ. Он поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Вдохнув, я открываю дверь и вхожу.

В центре холодного, похожего на святилище кабинета находится то, что они называют надгробием Мерлина — глыба древнего гранита, излучающая тихую, огромную силу… спящий бог в сердце школы. Или эквивалент ядерной боеголовки в Даркбирч. Время покажет, чем оно станет.

Мои глаза сначала находят Бринн. Она стоит немного в стороне, у стола, заваленного ритуальными принадлежностями: серебряные чаши, связки трав, графины с кровью. На ней простые тёмные робы. Кольца на пальце нет, но я чувствую его вес в её кармане, будто оно по-прежнему клеймо на моей душе.

Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и, хотя её губы сжаты, уголок рта на долю секунды дёргается вверх: призрак нашего старого взаимопонимания. Она даёт один кивок, который словно говорит: «Ну, раз уж мне приставили телохранителя, так хоть это ты, идиот». Что я пока приму.

Эсми замерла у алтаря… словно оружие, которое калибруют перед применением. Она сосредоточена, её энергия собрана и остра. Дейн — как грозовая туча, мрачащаяся в углу, его золотые глаза пристально устремлены на Эсми. Я чувствую, что он здесь не по её выбору. Его брат, Байзу, прислонился к колонне, наблюдая за происходящим с настороженным выражением.

Надзирательница Блайт прочищает горло, её голос прорезает тяжёлую тишину. «Предварительная настройка завершена. Теперь нам следует ограничить количество фоновых духовных сигнатур в комнате». Её взгляд скользит по нам. «Остаться могут лишь те, кто необходим для ритуала. Эсми, разумеется. Бринн, ты можешь быть полезна. И…» Она колеблется, её глаза скользят к Дейну. «Твоя… связь… делает твоё присутствие фактором, который мы пока не можем игнорировать».

Дейн даже не моргает. Байзу отталкивается от колонны со вздохом. «Значит, остальным нам место в коридоре?» — бормочет он.

Он выходит небрежной походкой, и я следую, мой желудок сжимается, когда я бросаю последний взгляд на Бринн. Её плечи напряжены знакомым, упрямым напряжением — та же поза, которую она принимает перед каждым плохим решением. Тяжёлая дверь закрывается с тихим, окончательным стуком, который больше похож на погребальный звон. Мы остаёмся в коридоре, тишину прерывает лишь низкое гудение защитных чар и бешеный пульс моего внутреннего демона. Какую бы древнюю силу они ни собирались выпустить там внутри, меня не оставляет уверенность, что Бринн поставит себя между ней и своей сестрой, если что-то пойдёт не так. Я хочу быть готовым вмешаться, но в данных обстоятельствах я сейчас не в том положении, чтобы испытывать границы...

Байзу прерывает тишину, его голос — тёплое течение в холодном коридоре. «Салемы — это нечто, правда?» Он небрежно переминается с ноги на ногу, прислонившись к стене, движение подчёркивает рельефные мышцы под облегающей рубашкой. Его золотые глаза, так похожие на братские, с искренним любопытством встречаются с моими. «Твоя подруга-учёная, Бринн — она с кем-нибудь встречается?»

«Она не моя», — говорю я плоско. «И решения принимает сама».

В уголке его рта играет улыбка. «Справедливо». Он проводит рукой по тёмным волосам, взъерошивая их. «Не вини меня за вопрос. Связь моего брата с Эсми преобразила его — добавила невероятную интенсивность его магии». Он слегка наклоняется вперёд, понижая голос. «Между нами? Я бы не отказался испытать такое партнёрство сам».

То, как непринуждённо он говорит об этом — о Бринн, об узах, в которые вступила Эсми — заставляет демона в моей крови шевелиться с низким, животным гневом. Я заставляю его утихомириться.

По коридору раздаются шаги. Двоюродные близнецы Бринн, Ридж и Нив Салем, идут в ногу, их тёмная боевая экипировка резко контрастирует с древним камнем. Между ними, пытаясь и не успевая за их шагом, их младшая сестра, Изола. И они спорят.

«…процент отторжения меньше пяти с современными техниками, — говорит Изола, её голос — резкое нарушение приглушённой атмосферы. — Это просчитанный риск. Одно увеличение плотности мышечных волокон…»

«Ответ — нет», — обрывает её Ридж, его голос — низкий рёв. «Никаких постоянных модификаций тела, пока тебе хотя бы не исполнится двадцать один. Точка».

«Это не татуировка, Ридж, это тактическое улучшение!» — огрызается она.

«Это приживление чужого сухожилия к собственным костям, Изола, — вставляет Нив, её тон окрашен знакомой, едкой нетерпимостью. — Накосячишь с привязкой, и будешь ходить со спазмами в спине и хромотой до конца жизни. Если вообще сможешь ходить. Так что перестань ныть».

Наконец заметив Байзу и меня, они замирают на месте. Три пары холодных серых глаз впиваются в нас. Семейная склока испаряется мгновенно, сменяясь единой, осязаемой враждебностью, которая колет мою кожу. Переход поразителен. От ссорящихся братьев и сестёр до сплочённой боевой единицы за одно сердцебиение.

Ридж инстинктивно делает полшага вперёд, прикрывая Изолу, его рука ложится на рукоять кинжала у бедра. Поза Нив не меняется, но её глаза сужаются на мне, и я знаю, она только что перечислила с десяток способов убить меня, прежде чем я успею вздохнуть. Даже младшая, Изола, теряет свою капризность, её выражение твердеет в холодный, оценивающий взгляд.

«Валгрейв», — говорит Ридж, имя звучит скорее как проклятие. «Что ты здесь делаешь?»

Я надолго замираю, позволяя их яду омыть меня. Я чувствую тяжесть их ненависти, теперь уже знакомое давление. Но под ней я вижу нечто иное. Ту яростную, неразрывную преданность. В частном порядке они могут рвать друг друга на части, но для внешнего мира они — стена. Это сила, которую я никогда не знал. Сила, которую Ротмир никогда не смог бы воспроизвести, сколько бы пешек он ни ломал и переделывал.

«Не дошла записка? — наконец отвечаю я, оставаясь в тени у стены. — Корвин выпустил меня». Не уточняю, благодаря части меня, которая всё ещё считает, что я этого не заслужил.

«Мы наслаждаемся архитектурой», — гладко отвечает Байзу, отталкиваясь от стены. Он улыбается близнецам. «И ждём моего брата. Вы, должно быть, остальные из помёта».

Рука Нив сжимается. «Следи за языком, дракон».

Взгляд Байзу останавливается на Нив, его интерес мгновенно пробуждается. Он выпрямляется, медленная, одобрительная улыбка расползается по его лицу. «Ещё одна грозная Салем. Ваша семья не перестаёт впечатлять».

«Рейнхардт хочет тебя видеть, Байзу, — говорит Ридж, его голос отрывист. — У него вопросы о структуре командования в Драэтисе».

Нив не удостаивает дракона больше, чем взгляда, её серые, как буря, глаза остры и осторожны. «А ты просто ещё одна ящерица, которая мнит себя королём, — бросает она, холодная как иней. — Таких у нас тоже полно. Пошли».