Её комната на вершине самой высокой, самой уединённой жилой башни. Конечно же. Насест для хищника, клетка для одинокой души. Её дверь — простое чёрное дерево. Рядом одинокий факел горит розовато-золотым пламенем, ровным даже когда горные ветра скребутся о бойницы. Цвет пламени кажется мне… странно романтичным для Эсми. На мгновение мне смешно. Кажется, даже у самой смертоносной из ведьм есть сентиментальная слабость к красивому огню.

Я коротко стучу в дверь, затем открываю и вхожу.

Комната именно такая, как я ожидал: аскетичная, суровая, свидетельство жизни, лишённой всего, кроме необходимости. Узкая кровать, аккуратно заправленная. Письменный стол, поверхность которого пуста, за исключением одной книги в кожаном переплёте. Ряд клинков поблёскивает на стойке у стены. Воздух пахнет ею — чистым льном, острым стальным запахом и слабым, дурманящим ароматом магии теней и диких цветов.

Она стоит у арочного окна, чёрный силуэт на фоне подбитого синяками сумеречного неба. Она не оборачивается, но я вижу, как напряглись её плечи. Она знала, что я приду.

«Гостевые апартаменты тебе не хватило?» — спрашивает она тихим голосом. «Пришлось вторгнуться и в мою комнату?»

«Я иду, куда хочу», — говорю я, закрывая за собой дверь. Звук эхом отражается в маленьком пространстве, запечатывая нас внутри. «И я не закончил наш разговор».

Я подхожу к центру комнаты, чувствуя даже здесь гнетущий вес магии ковена. Она слабее обычного, но она повсюду, цепляется за камни. Постоянное, раздражающее давление.

«Какой разговор?» — наконец поворачивается она, скрестив руки на груди. Её лицо бледно в угасающем свете, её серые, как буря, глаза широки, но сдержанны. «Я уверена, ты поймёшь, почему у меня сейчас нет свободной минуты. Совет постановил, что испытания начнутся на рассвете».

«Совет постановил бросить тебя в огонь в надежде, что из пепла выползет что-то полезное», — парирую я, мой голос — низкий рёв. «Это не стратегия. Это отчаяние».

«Это просчитанный риск», — говорит она, её подбородок вздёргивается в той раздражающей, упрямой манере. «Мы привыкли их принимать. И этот — мы обязаны принять».

«Риск, который ты должна принять», — поправляю я, делая шаг ближе. Воздух между нами сгущается, заряженный жаром, исходящим от моей кожи. «И ради чего? Ради веры, что пересечение границ смертного как-то приведёт к чему-то хорошему? Есть другие варианты. Мои варианты».

«Твои варианты включают доверие к чистокровным и мольбы о перемирии к драконам», — усмехается она. «Прости, если я не вдохновлена этим планом».

«Мой план не включает в себя твоё направление силы, которая может разорвать твою душу на части». Я уже совсем близко, достаточно, чтобы увидеть всполох чего-то в её глазах: не только гнева, но неуверенности. Она обеспокоена. Хорошо. Страхом можно апеллировать. Упрямой гордыней — нет. «Ты — самая сильная ведьма у них для этого. Но даже ты не справишься с Идой».

Моя рука поднимается, непроизвольное движение, и мои пальцы касаются её руки. Её кожа прохладная, и я чувствую, как под кончиками пальцев бешено стучит её пульс, неистовый, дикий ритм. Она вздрагивает, но не отстраняется.

«Твоя мать знает, что это может быть смертным приговором», — бормочу я, мой взгляд опускается на её губы. «Я видел это в её глазах. Твоя сестра знает. Даже Корвин знает, хотя никогда в этом не признается». Я наклоняюсь ближе, мой голос опускается до шёпота. «Ты и сама это знаешь».

Её дыхание сбивается. Её запах наполняет мои чувства, дурманящая смесь дерзости и уязвимости, в которой она скорее умрёт, чем признается. Это опасное сочетание. Оно заставляет меня желать защитить её. Оно заставляет меня желать пожрать её.

«Я привыкла к рискам», — шепчет она. «И это единственный конкретный план, который у нас есть».

«Я не уверен, что последняя часть правда», — говорю я. Мой голос тих, но моя хватка на её руке слегка усиливается. Я внимательно смотрю на неё, видя, как поднимаются её щиты, как твердеет её взгляд. «Твоя сестра сказала нечто в зале совета. О твоей прародительнице. О Хелене».

Она пытается отдернуть руку, но я крепко её держу.

«Это было неважно», — говорит она, её голос резче. «Предковый бред, как я и сказала».

«Ты ужасно врёшь, жена». Слово — умышленная провокация, и оно производит желаемый эффект. Вспышка чистого гнева вспыхивает в её глазах. «Она сказала тебе что-то. Что-то, чего ты не говоришь мне. Чего ты не говоришь им. Другой путь. Что именно она сказала?»

«Я сказала, что это неважно, и уж точно не что-то конкретное!» Она толкает меня в грудь, её сила удивляет. Я позволяю ей разорвать контакт, внезапное отсутствие её прикосновения оставляет странный холод на моей коже. Она отступает, ставя между нами стол, словно баррикаду. «Испытания состоятся, Дейн. С твоим одобрением или без. Я Салем. Я темнокровная этого ковена. У меня есть долг».

«Долг — прекрасная вещь, за которой можно спрятаться», — говорю я, не двигаясь за ней. «Он не защитит тебя от такой силы».

Я вижу правду этого в жёсткой линии её плеч, в том, как она не встречает мой взгляд. Она что-то скрывает. Слова Хелены не были бредом, они были альтернативой. Альтернативой, которую она отказывается исследовать.

Мне нужна каждая деталь того, что сказала Хелена. Драконы могут накапливать знания, но взгляд древнего духа всегда уникален. Они существуют вне физического, видя углы и истины, которых плоть и кость никогда не смогут достичь.

Но тишина затягивается, наполненная невысказанным между нами — узами, поцелуем, войной, тайной, которую она так яростно охраняет. Она идёт на собственную казнь и отказывается от той единственной руки, что могла бы оттащить её от края.

«Уйди, пожалуйста, Дейн», — говорит она, её голос непривычно вежлив, очищен от эмоций. «Мне нужно отдохнуть».

На мгновение я думаю отказаться. Думаю обойти тот стол, прижать её к холодной каменной стене и вырвать правду с её губ. Дракон во мне ревёт при этой мысли, при её неповиновении. Он жаждет покорности. Он жаждет… её.

Но человек — король, который должен мыслить стратегиями и альянсами — знает, что это ничего не решит. Это лишь оттолкнёт её ещё дальше.

Я поворачиваюсь и иду к двери, мои движения скованы усилием сдержать себя. Моя рука лежит на железной защёлке. «Когда ты завтра будешь стоять на краю пропасти, — говорю я, не оборачиваясь, — и почувствуешь, как эта сила начинает тебя разбирать, помни, что ты сама её выбрала. Ты выбрала её вместо правды».

Я оставляю её там, одинокую королеву в её башне, окружённую клинками и тайнами, и выхожу в холодную, бдительную ночь. Испытания начинаются на рассвете.

Но я ещё далеко не закончил.

17

ЧЕД

Звук ключа, поворачивающегося в замке моей камеры, прорезает предрассветный мрак. Я поднимаю взгляд с каменной лежанки, мышцы одеревенели после бессонной ночи, проведённой за перечислением каждой своей ошибки.

Список длинный.

В дверном проёме стоит Корвин, его лицо изрезано усталостью. Но, к моему удивлению, он смотрит на меня не с презрением тюремщика.

«На ноги, Валгрейв», — говорит он устало.

Я встаю без слов. Он бросает на лежанку свёрток тёмной одежды, стандартное обмундирование Даркбирч. «Переоденься. Тебя переводят».

Я натягиваю одежду, привычная ткань — странное утешение. «Переводят куда?» — спрашиваю я, голос хриплый от долгого молчания.

«В распоряжение Бринн Салем», — говорит он. «Она… замолвила за тебя словечко. Так сказать».

Я сглатываю, пытаясь вернуть влагу в рот. Бринн уже это сделала?

«Тебе всё же удалось сопроводить её в Драэтис», — добавляет Корвин, его взгляд становится острее. «И наши источники подтвердили, что Ротмир получил серьёзное ранение. Он залёг на дно. Местонахождение… неизвестно».

Холодная змея разворачивается в животе при этом последнем известии. Ротмир — не тот человек, кто принимает поражение; он просто усовершенствует методы. Он будет строить новые планы. Тем не менее, теперь у меня есть собственное время. Он не единственный, кто может играть грязно.