Я щурюсь на бескрайнем белом просторе Соляных равнин Бонневилля, ожидая облегчения, но находя лишь пустоту. Грудь сжимается, когда последние остатки адреналина иссякают, сменяясь грызущим чувством вины, что скребётся внутри. Каждый раз, когда Бринн смотрела на меня там внизу, грудь сжималась. Типа, я худший вид мудака. Прогуливаться по Дрейтису рядом с ней, прикрывать её спину, как верный друг, с приказом Ротмира в кармане? Классический ход Чада. Но что я должен был сказать? "Эй, кстати, я на самом деле здесь, чтобы предать тебя и твою сестру"? Да, это бы хорошо прошло.

— Что за... — Слова срываются с губ, пока я осматриваю потрескавшуюся белую равнину. Ни тел. Ни крови. Даже следов, где мы сражались со светлокровными солдатами, нет. Так не бывает.

— Удивлён?

Я резко оборачиваюсь на звук голоса канцлера Ротмира.

Вот он стоит, в десятке футов, его белый костюм безупречен на фоне покрытой солью земли, синий галстук идеально завязан у горла, замшевые туфли в тон каким-то образом безупречны. Тошнота поднимается в горле, когда я смотрю на него.

— Это одно из слов, — говорю я, голос устойчивее, чем я чувствую. — Что привело вас на Соляные равнины, канцлер?

Мои глаза мечутся влево, вправо, каталогизируя возможные пути отступления, в то время как лицо остаётся тщательно нейтральным. С пустыми руками. Я вернулся с пустыми руками. А Ротмир никогда не славился прощением неудач.

— Мне нужно было убедиться, что я буду здесь, чтобы встретить дракона, — говорит он, его улыбка расползается, словно нефтяное пятно по воде. Его глаза обыскивают пространство за мной, брови слегка хмурятся. — Где он, кстати? И девочка Салем?

— Вы никогда не предупреждали меня, что ваш дракон может меня узнать, — говорю я, обвинение остро на языке. Я сжимаю челюсть, чувствуя, как жар поднимается под кожей. — Ваша халатность чуть не стоила мне жизни.

Мои зрачки вспыхивают багровым. Выражение Ротмира меняется — микроподергивание страха — когда он делает отмеренный шаг назад. Сапфир на его кольце пульсирует в ответ, чувствуя демона, шевелящегося под моей человеческой личиной.

— Подробнее, — говорит он, голос устойчив, несмотря на напряжение в плечах.

— Бринн и я нашли Дрейтис.

— Дрейтис? — Его бровь взлетает.

— Скрытое царство драконов. Где твари прятались со времён Кровавых войн.

Улыбка расползается по лицу Ротмира, пока он впитывает это. Пропитанный солью ветерок касается моего лица, неся вкус древних минералов. Я с трудом сглатываю, просчитывая свои шансы. Этот человек может покончить со мной одним жестом, а мой инстинкт выживания всегда перевешивал достоинство.

— Так оно существует, — бормочет он. — Легенды были правдивы. Подумать только — источник неиссякаемой драконьей энергии, просто ждущий правильного использования.

Я не могу сдержать горький смешок, что вырывается из меня. — Вы забываете кое-что crucial. Он заполнен драконами. Настоящими драконами. Они вас не примут.

Его выражение становится кислым. — А Дейн? Где он?

— Мы почти заполучили его. Но поскольку вы упустили возможность учесть, что он мог заметить меня, пробирающегося в ваш кабинет, он меня узнал! Я не мог даже призвать своего демона. Он сжёг бы меня на месте, а ведьмы Салем сражались бы за честь добить всё, что останется!

Он выдыхает. — И всё же ты здесь стоишь... Ты нашёл Эсме Салем тоже?

— Вы вообще слушаете, что я говорю?

Канцлер делает пренебрежительный кивок, не тронутый моей дилеммой. — Каждое слово. Итак, подытожим: обе сестры Салем и мой дракон остались в Дрейтисе. Это верно?

Я могу только смотреть на него, онемев.

Губы Ротмира складываются в тонкую улыбку, не достигающую глаз. Его ухоженные ногти отстукивают по бедру — единственный признак его раздражения.

— Светлокровные напали на нас здесь, — говорю я, соль хрустит под ботинками, когда я переношу вес. — Ваших рук дело?

— Нет. Отщепенцы-экстремисты, следящие за Даркбирчем. Хотите верьте, хотите нет, я не контролирую каждую движущуюся часть во вселенной.

Слава преисподней за это.

И всё же желудок сводит. Ветер несёт запах минералов по равнинам, и я чувствую вкус желчи в горле. В сознании всплывает лицо Бринн — предательство в её глазах, когда она обнаружила мою ложь. Я убедил себя, что умно играю на обе стороны. Теперь я чувствую, что мной просто играли.

Дейн мог бы меня испепелить. Любая из ведьм Салем могла бы перерезать мне глотку. А Ротмир просто отметил бы моё увольнение где-нибудь в файле.

— Что теперь будет? — Мои глаза отслеживают каждое его движение, мышцы напряжены для любого развития.

— Совету это не понравится. — Его тон намекает на лёгкое неудобство, а не на ситуацию жизни или смерти, с которой я столкнулся. — Я не раз ручался за тебя. Ожидал лучшей отдачи от этих инвестиций.

— Найти скрытое царство драконов ничего не стоит?

— Без доступа? Едва ли. — Его глаза сужаются. — Можешь обеспечить вход?

Расчёт в его взгляде говорит мне всё. В тот момент, когда я раскрою головоломные руны под солью, я становлюсь расходным материалом. Шпион, чьё прикрытие раскрыто, имеет ограниченную ценность. Мои глаза сканируют потрескавшуюся белую даль — никаких признаков, что Бринн появляется. Не через этот портал.

Что означает...

До меня доходит осознание. — У меня всё ещё есть шанс, — шепчу я, больше себе, чем кому-либо. Надежда опасно вспыхивает в груди.

Ротмир неправильно истолковывает мои слова. — Действительно есть, — говорит он гладко. — Просто покажи мне путь в Дрейтис.

Мой демон шевелится под кожей, пока я изучаю его. Сапфировое кольцо поблёскивает на его пальце — его страховка от моей ярости. Но есть и другие способы ранить такого человека, как он.

— Канцлер, — говорю я, сохраняя голос ровным, пока кожа покрывается мурашками от усилия сдерживать когти, — мне когда-нибудь собирались рассказать, кто убил мою мать?

Его улыбка не дрогнула. — В своё время.

Я не верю ему.

— Вы знаете его имя?

— Естественно.

Ложь висит между нами, кристальная в своём совершенстве. Всё проясняется в тот момент — я никогда не был ничем иным, как его расходным инструментом, отброшенным теперь, когда я вернулся из Дрейтиса с пустыми руками.

Мне нужно найти Бринн. Достичь Даркбирча раньше неё или перехватить в пути. Заставить её понять. Всё не может закончиться здесь, среди соли и предательства. Она должна меня выслушать. Хотя бы раз.

— Я должен вежливо отказаться от раскрытия местонахождения Дрейтиса, канцлер, — говорю я, моя улыбка так и не достигает глаз.

Лезвие в моей ладони стекает кровью за спиной, каждый точный разрез формирует символы древнее родословной Ротмира. Моё второе я бормочет внутри древние слоги — техника, отсутствующая в разведданных Хитборна. Заклинание не требует голоса, когда говорит кровь.

Тепло разливается по венам, когда магия завладевает.

Бровь Ротмира хмурится. — В чём именно твоё возражение, Чад? Страх собственной расходности?

— Разумное опасение, не находите?

— Точное, — подтверждает он с клиническим безразличием. — Хотя должен уточнить, твоя смерть неизбежна в любом случае. Утаивание информации лишь продлевает неизбежное.

— Значит, вы никогда не планировали, что я переживу эту миссию.

— Существо смешанной крови имеет ограниченную пользу, — говорит он, презрение наконец прорывается сквозь его отполированный фасад. Сапфир на кольце пульсирует, когда он поднимает руку, направляя силу.

Моя внутренняя тьма может быть связана, но я — нет.

В одном плавном движении я высвобождаю заклинание, моя рука разрезает воздух, который внезапно расступается, как вода. Клинок Призраков материализуется ровно настолько, чтобы прочертить серебристо-синюю дугу света. Затем рука Ротмира отделяется от предплечья, чистый разрез мгновенно прижигается.

Его рёв эхом разносится по соляным равнинам, пока он смотрит, как его отделённая конечность дёргается среди кристаллов.