Боги, что со мной не так?

Я вдыхаю, пытаясь выровнять голос. — Да, ну, подумала, ты на этот раз заслужил сюрприз.

— Тебе нужно уходить, — говорит он, но в его тоне сквозит отчаяние, прикрытое приказом.

— Ты серьёзно? — Мои пальцы сильнее вжимаются в дверь.

— Какой план? — спрашивает позади меня Бринн.

— Кто с тобой? — голос Дейна опускается на октаву, всё ещё собственнический и резкий.

Уголки губ дёргаются в улыбке. — Просто моя сестра и её парень.

— Чад и я не— — голос Бринн разрезает мрак.

Чад прочищает горло. — Подтверждаю, наши отношения строго профессиональные⁠—

— Твоя сестра здесь? — голос Дейна прорывается сквозь дверь.

— Длинная история. — Я провожу пальцами по краю дверной коробки, очерчивая светящиеся символы. — Чары сдерживания. У тебя такие же с другой стороны?

— Идентичные, — отвечает Дейн. — Нам нужна синхронная дестабилизация... Ты видишь треугольный символ пламени над коробкой?

Я нахожу его через мгновение, глубоко вырезанный в камне. — Есть, профессор.

Слышу, как он вздыхает. Затем: — На три. Раз...

Теневая энергия собирается у меня в ладони, концентрируясь в тонкое, острое как бритва лезвие между пальцами.

— Два, три, сейчас.

Я вонзаю теневое лезвие в руну всеми частицами своего существа. Камень сопротивляется, затем поддаётся. Символ вспыхивает ослепительным оранжевым — словно миниатюрная сверхновая — прежде чем угаснуть в каскаде шипящих искр, что дождём сыплются на мою руку, оставляя на коже жгучие уколы, которые я едва замечаю сквозь прилив силы, бушующий в венах. За тебя, Дейн.

— Следующая — стрела в круге, — инструктирует он.

Мы последовательно справляемся ещё с тремя рунами, каждая из них гаснет, рассыпаясь дождём умирающих искр.

— Твоё управление тенью улучшилось, — замечает Дейн сквозь дверь, его голос звучит с той профессорской ноткой, от которой у меня внезапно ёкает в животе. Он делает это специально. — Хотя технике не помешала бы доработка.

— Оставь лекцию для консультаций, профессор, — бормочу я.

Наконец, я опускаюсь на колени у замка, манипулируя теневым лезвием внутри механизма.

— Прислушайся к штифтам, — инструктирует он.

Я сдерживаю улыбку. — Я знаю, как вскрывать замок. — Механизм сдаётся с удовлетворительным щелчком. — Как минимум, А-минус, — бормочу я.

— Я бы поставил тебе А+.

Туннель отражает приближающиеся шаги. — Вон там! — голос отдаётся эхом от каменных стен. — Стоять! — Этого и следовало ожидать.

Огненный шар мчится в нашу сторону, его жар опаляет кожу, прежде чем я полностью осознаю опасность.

— Вниз! — Я падаю на пол, камень скребёт ладони. Чад и Бринн прижимаются рядом, когда пламя проносится над нашими головами.

Дверь камеры срывает с петель. Дейн шагает сквозь обломки, осколки металла сыплются вокруг него, словно смертоносный конфетти. Его рубаха разорвана на груди, тёмные волосы дико разметались по лицу. Его взгляд прожигает меня, вся сдержанность сброшена, и на мгновение я забываю, где мы, как дышать.

— Спасибо, что спасла меня, — говорит он низким тоном. — Теперь моя очередь.

Ещё одно заклинание летит в нас, и Дейн встаёт передо мной, его тело прикрывает моё, когда его рука взрезает воздух вверх. Ответный выброс, извергающийся из его кончиков пальцев, сталкивается с несущимся огненным шаром. Я чувствую ожог его магии на своей коже, силу, исходящую от него волнами, от которых почти подкашиваются ноги.

Стражи вопят, когда пламя Дейна поглощает их. Их доспехи плавятся, стекая серебряными ручейками по телам, прежде чем их плоть чернеет и рассыпается. Через секунды остаётся лишь пепел, клубы дыма поднимаются вверх в внезапной, тяжёлой тишине. Дейн оборачивается ко мне, грудь тяжело вздымается, капля пота стекает по его шее.

— Боги всевышние, — шепчет Бринн, поднимаясь на дрожащих руках.

Чад поправляет куртку, глаза прикованы к Дейну, который — странно, внезапно — смотрит на него в ответ сузившимися глазами.

— Я знаю тебя, — говорит Дейн, его голос внезапно напряжён от узнавания.

По коже пробегает тревожный холодок. Я смотрю то на одного, то на другого, внезапно ощущая беспокойство.

— Вы ошибаетесь, — холодно отвечает Чад.

Брови Бринн сдвигаются. — О чём ты говоришь?

Дейн хмурится ещё сильнее. — Чад Валгрейв. Ты раньше пробирался в кабинет Ротмира в Хитборне. Всегда с теми кожаными портфелями... Ни ты, ни Ротмир, вероятно, никогда не замечали, что я наблюдаю. Я имел обыкновение наблюдать за вещами из теней.

— Это абсурд, — усмехается Бринн, но её смех обрывается, когда лицо Чада белеет, как кость.

Дейн наклоняется вперёд. — Полукровка-тёмнокровный, не так ли? Специальный проект Ротмира по внедрению. Идеальный шпион, чтобы внедрить во внутренний круг Даркбирча.

— Что? — шепчет Бринн. Её пальцы, которые замерли у руки Чада, отстраняются. — Чад? — Её голос твердеет, когда она расправляет плечи.

— Он ошибается, — настаивает Чад, хотя его глаза с трудом встречаются с её взглядом.

— Ты был более субтильным, когда навещал кабинет Ротмира, — продолжает Дейн. — С тех пор ты набрал массу. Прибавил мускулов. Значит, канцлер всё-таки проложил тебе путь в Даркбирч. Интересно... Насколько я слышал, они рассматривали возможность отказа от этого конкретного эксперимента.

— Я никогда⁠—

— Дейн, — вмешивается Бринн, её голос зловеще спокоен, несмотря на лёгкую дрожь в пальцах. — Как именно ты так близко знаком с операциями Хитборна?

Вопрос повисает между нами. Я могла бы ответить, но Дейн делает шаг вперёд.

Голос Дейна опускается до низкого рокота. — На случай, если вы не слышали, я был узником Хитборна десятилетиями. Их подопытной крысой. — Его взгляд приковывается к Чаду. — Я помню каждое лицо, проходившее через внутренние покои Ротмира. Включая полукровку, сына отца-демона и матери-тёмнокровной — обоих удобно убили, прежде чем они могли помешать его вербовке.

Кровь отливает от лица Бринн, когда до неё доходит осознание. — Чад?

— Позволь объяснить⁠— — Рука Чада тянется к ней, но я быстрее.

Между моими пальцами собираются тени, формируя лезвие, которое материализуется у его горла. Острие касается кожи, в волосок от того, чтобы вскрыть сонную артерию.

— Хитборн послал тебя выследить Дейна, — говорю я, голос смертельно спокоен. — Не так ли?

Чад сглатывает, его кадык касается моего лезвия. — Да. Мне жаль. Но⁠—

Бринн бросается вперёд с хриплым криком, магия изменяет ей, и она бьёт Чада по лицу голыми кулаками. Он резко отстраняется, едва избегая удара.

— Я всё ещё один из вас, — умоляет он, подняв ладони. — Всё ещё тёмнокровный⁠—

— Ты предатель! — Голос Бринн срывается, на глазах блестят слёзы.

Что-то меняется в глазах Чада — расчёт сменяет отчаяние. Прежде чем я могу переменить положение лезвия, он разворачивается и бросается вниз по коридору.

— За ним! — Бринн делает рывок вперёд.

Я позволяю теневому лезвию раствориться обратно в моей коже и хватаю Бринн за руку, когда она бросается вперёд.

— Пусть идёт, — говорю я низким голосом. — Дрейтис выследит его. Этот мир не терпит чужаков.

Глаза Дейна сужаются. — Ты никогда не подозревала?

Плечи Бринн обвисают. — Ковен сдружил нас. Он был моим⁠— — Её голос прерывается. Она отступает на шаг. — Я доверяла ему.

Дрожь в её голосе говорит мне больше, чем слова. И из меня вырывается горький смешок. Лицемерие жжёт. Я внедрялась в Хитборн с той же выверенной точностью. Я носила маски, строила ложные связи, завоёвывала доверие, только чтобы предать его.

Но сейчас нет времени на это. Я бросаю взгляд на Дейна, на тюрьму, из которой мы только что сбежали. За пределами этих туннелей ждёт город драконов, другая разновидность тюрьмы. А за ним — медленное сердцебиение надвигающейся войны.

Войны, уже сдвигающейся в темноте*.*

36

БРИНН

Холодная тяжесть проваливается в грудь, словно я проглотила глыбу льда. Я смотрю на удаляющуюся фигуру Чада, пока он не исчезает за поворотом. Ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы. Как я могла быть такой слепой? То, как он запоминал графики смен охраны Даркбирча после всего пары визитов. Его своевременные появления, когда обсуждалась секретная информация. Та странная маленькая заминка перед участием в тренировочных боях, словно он рассчитывал, стоит ли сдерживаться. Конечно, задним умом все крепки*. Я бы встретила её стопкой текилы и своей лучшей улыбкой, если бы она только появлялась до того, как всё летит в тартарары, а не после.*