Я следую за светящимся узором по соли, щурясь. Погоди-ка.

«Подожди, я знаю этот символ», – шепчу я, указывая на три завитка, заключенные в квадрат. «Это магия земли. Типа, примитивнейшая магия земли».

Мой мозг щелкает, включаясь в работу. Это как видеть ноты, когда уже знаешь песню – внезапно ноты обретают смысл. Это не какая-то случайная древняя закорючка. Это магия. Наша магия, просто… старше. Намного старше.

Что-то в моей крови узнает это. Как мышечная память, но для моей салемской ведьмовской сущности.

И затем… ладно, это странно… я слышу голоса. Не такие, от которых «я теряю рассудок», а типа… голоса предков. Иезекииль. Елена. Ангус. Самые первые Салемы. Они практически кричат ответ мне на ухо.

Я падаю на колени перед одним из символов.

«Камень к камню, – говорю я, и мой голос не совсем мой собственный. – Вода к воде. Огонь к огню. И воздух к воздуху».

«Бринн, что происходит?» – Чад звучит напуганно. Что ж, справедливо.

Земля дрожит, как будто мы стоим на животе гиганта.

«Это загадка, – говорю я, касаясь одного из символов. Когда я убираю руку, символ следует за ней, будто примагниченный к моим пальцам. – Все это по сути магический сенсорный экран. Земля к земле…»

Я начинаю сопоставлять символы по солончаку, как в смертельно опасной игре на память. По два.

Голоса в моей голове практически дают друг другу пятюню, когда я перетаскиваю огонь к огню для последней пары.

«Бринн!» – кричит Чад.

Слишком поздно. Земля разверзается, как гигантский рот, и мы падаем, соль и золотой свет поглощают нас целиком. Ни за что ухватиться, никакого пути назад.

Просто… падение.

Мои глаза открываются в темноте, которая каким-то образом чернее, чем под веками. Чад стонет рядом, будто его только что сбил магический товарняк.

«Ты там живой?» – спрашиваю я, приподнимаясь на локтях. Мои руки упираются во что-то гладкое и странно теплое. Теплое, как температура тела. Обсидиан. Идеальный, отполированный обсидиан, который практически гудит от древней магии.

«Если ты спросишь меня об этом еще раз, я буквально разорву тебе лицо когтями», – рычит Чад, с трудом поднимаясь. Он щурится, осматриваясь. «Что это за новый ад?»

Я поднимаюсь на ноги и присоединяюсь к нему на краю нашей гигантской обсидиановой посадочной площадки. Позади нас – туннель, через который мы упали, с теми же рунами солончака, мерцающими вокруг него, как умирающие рождественские гирлянды.

«Они сделали чертову головоломку-коробку, – говорю я, не в силах сдержать поднимающийся смешок. – Типа, «поздравляем с решением нашего магического кубика Рубика, пожалуйста, проследуйте в секретное логово дракона». Надо отдать должное драматизму». Я стучу по угасающим рунам. «Не хвастаясь, но именно поэтому моя салемская способность к распознаванию узоров – не отстой. Корвин может соснуть».

«БРИНН!»

Внезапный шепот Чада вырывает меня из оцепенения, и я, затаив дыхание, уставилась на мир, раскинувшийся под нами. Город размером с целое королевство простирается под массивным стекловидным куполом – его обсидиановые и чернокаменные шпили пронзают потолок. Дворцы и виллы каскадом спускаются по ландшафту, террасы на крышах и стройные башни стоят, как колода карт. Булыжные мостовые зигзагами бегут между ними, жаровни пылают яростно, почти затмевая собой типичный дом темнокровных. Здесь все колоссальное, огромное, светящееся золотом в свете огня.

«Это Драэтис, – бормочу я, и мой голос густой от благоговения. – Мы действительно нашли Драэтис, Чад».

В центре этой драконьей метрополии стоит величественный дворец, окруженный замысловатыми каменными садами и гигантскими статуями драконов – каждая высечена из мрамора или позолоченного золота, хвосты изогнуты, крылья расправлены, стражи чистых сердцем. По крайней мере, такое ощущение у меня возникает.

Низкое рычание Чада возвращает меня к реальности. «Больше драконов, чем мы рассчитывали, – говорит он. – Это проблема, Бринн. Город, кишащий ими».

Я щурюсь, глядя на крошечные фигурки внизу. «Правда, но где же они? Я вижу только… людей».

Чад наклоняется, вглядываясь вниз. «Помнишь дракона Хитборна? Он маскировался под человека. Так академия и удерживала его. Они поймали его в человеческом облике».

Я киваю, приподняв брови. «Логично, что они все сохраняют человеческую форму здесь, внизу. Если бы они приняли полный драконий облик, Драэтис был бы забит чешуйчатыми тварями под завязку».

Обветшалая лестница, высеченная в скале, ведет нас вниз от устья туннеля. С эмблемами Даркбирч на плащах мы движемся осторожно, прижимаясь к затененной арке, пока не вываливаемся в узкий задний переулок. Здесь жарче – почти удушающе – и риск взлетает до небес в тот момент, когда нас могут заметить в нашей форме. Голоса эхом разносятся вокруг, фигуры появляются из дверей и спешат по улице, все выкрикивают одно и то же отчаянное предупреждение.

«Пропал принц!»

«Пропал лорд Дейнтазар!»

Чад и я прижимаемся к низкому забору из обсидиана, обмениваясь озадаченными взглядами. Я пожимаю плечами. Рваный голос прорезает панику толпы: «Должно быть, темнокровная наложила на него заклятье!»

И вот так, в одно мгновение, Драэтис превращается из внушающего благоговение в откровенно опасный.

«Темнокровная, – шепчу я, стиснув зубы, направляя это слово в сторону Чада.

Он наклоняет голову, зрачки мерцают в свете факелов. «Эсме», – выдыхает он в ответ.

У меня сжимается горло. Это должна быть она.

«Она жива», – бормочу я, наполовину молитва, наполовину триумф.

Но не успевает надежда коснуться моего языка, как волна их выплескивается из дворца – привлеченная гонгами, эхом разносящимися по каждому переулку и проспекту. Шоковые волны пробегают по спине, и я ловлю себя на том, что разинула рот. Они захватывают дух… и смертоносны. Они парят над булыжником, их шаги бесшумны, каждое движение – изучение грации. Их глаза горят расплавленным золотом под высокими дугами бровей. Бледные шелка обвивают гибкие тела, перехваченные полированным золотом и кованым серебром. Самоцветы поблескивают в заплетенных волосах, а на запястьях мужчин звенят массивные браслеты над прочными кожаными сандалиями.

Это… это скрытое царство… процветало у нас под носом, тайна, запечатанная временем, пока свирепый дракон не разбил крышку. Это безумие. Это целая новая глава нашего мира, готовы мы к этому или нет.

«Мы не можем оставаться такими», – губы Чада скользят у моего уха, возвращая меня к реальности. Я киваю, пульс бьется о ребра. «Нам нужно слиться с толпой».

Он колеблется всего одно сердцебиение, затем перепрыгивает через низкий забор и исчезает в ближайшем дворике. Мое сердце сжимается в кулак, пока я замираю, ожидая криков или пламени. Но тишина тянется. Минуты ползут, пока Чад не появляется вновь, неся два черных шелковых плаща, как драгоценные платья. «Они не запирают свои двери», – говорит он, набрасывая один мне на плечи.

Я сдерживаю дыхание. «Не удивлена».

Поглощенные толпой, мы скользим на бесшумных подошвах, наша форма скрыта бархатом. Склонив головы, мы пробираемся через узкие проходы, уши ловят обрывки сплетен. Проходя мимо кучки молодых драконов, я улавливаю фрагмент. «Я слышал, они планируют казнить темненькую», – бормочет один пламенно-рыжей женщине.

Она цокает языком. «Разве она не вышла замуж за кронпринца?»

Я останавливаюсь, зрение затуманивается. Эсме. Замужем. За драконьей знатью. Что за черт? Мир на секунду перекашивается, и я представляю свою сестру в каком-нибудь ослепительном свадебном платье, вероятно, выглядящей идеально даже выходя замуж за ящера.

Чад хватает меня за руку, прежде чем я успеваю сделать что-то глупое. Когда болтливая парочка уходит, я притягиваю его ближе, и мой голос звучит хрипло. «Говорят, она вышла замуж за кронпринца».

Он выдыхает мне в волосы. «Эсме?»

«Ага. Гребаная Эсме». Конечно, она так и сделала.

Глаза Чада сужаются. «Тогда нам стоит подобраться поближе ко дворцу».