Когда дверь за ним закрылась, я еще несколько секунд стояла, не двигаясь. Казалось, стоит мне пошевелиться — и все рухнет. Я прислонилась лбом к холодному стеклу окна и наконец позволила себе вдохнуть.И взорвалась.Слезы хлынули сами. Беззвучные, яростные. Я сползла на подоконник, обхватила колени руками и дала себе расползтись на части.Я — чья-то месть. Чужая расплата за старую историю.В голове всплывали его слова, обрывки фраз: «шанс уничтожить», «копил материал», «университет», «Лиза». Я представила эту девочку — веселую, светлую, которая погибла в машине Руслана. Представила Диму в общаге, молодого и влюбленного. И поняла: моя жизнь — всего лишь продолжение чужой трагедии.— Мама? — тихий голос за спиной заставил меня вздрогнуть.Я резко вытерла слезы. В дверях стояла Лерка. Волосы растрепаны, глаза сонные и встревоженные.— Ты плачешь? — шепчет она.— Показалось, — выпрямляюсь. — Глаза щиплет от… от моющего средства.Она не верит, я вижу. Но подходит, садится рядом, кладет голову мне на плечо.— Димы не будет? — спрашивает. — Он ушел?

Ком в горле.— Не будет, Лер. — Я глажу ее по волосам. — Дима… очень хороший человек, но… он больше не придет.— Он поссорился с тобой? — настойчиво смотрит она. — Как папа?— Это… сложнее, — выдавливаю. — Взрослые иногда… делают глупости.— Но он же хотел нам помочь, — упрямится Лерка. — Он же… он же как папа, только добрый.В этой фразе что-то ломается окончательно. Добрый папа. Чужой, ненастоящий, но единственный, кто их не пугал.— Мы сами справимся, — говорю, хотя внутри все кричит: «не справимся». — У нас есть ты, Наташка, тетя Ленка, бабушка. Мы… мы семья.Ночью я долго не могла уснуть. Смотрела на спящих девочек и пыталась собрать внутри себя хоть какое-то подобие опоры.Дима лгал. Долго и умело. Даже если сейчас его чувства ко мне настоящие — начало всего этого было ложью. И я больше не хочу жить в чужих сценариях. Ни в Руслановых, ни в Крыловских.Утром я написала ему короткое сообщение: «Все дальнейшие вопросы по делу через Лену. Лично не общаемся». И тут же удалила его номер, чтобы не видеть, если он ответит.На работе я отбивала покупки почти автоматически. Люди приносили хлеб, молоко, колбасу. Я смотрела на их руки, на их семейные корзины, и думала, как же хрупко это «обычное счастье». Одна неверная встреча — и ты уже не кассир с двумя детьми, а пешка в чьей-то старой игре.Ленка, конечно, выпытала.— Идиот, — резюмировала она про Диму, выслушав мою сбивчивую речь. — Талантливый, красивый, но идиот. Хотя, Марин, — она посмотрела на меня сурово, — ты тоже хороша. Сразу в отбой. Ни поговорить, ни осмыслить. У тебя защитная реакция — всех под одну гребенку.

— Мне хватило одного Руслана, — устало ответила я. — Я не хочу по второму кругу. Не хочу опять узнавать, что меня использовали.— А если он правда… — она пожала плечами. — Если ему правда уже давно плевать на Руслана, а важна только ты?— Пусть разбирается сам с собой, — отрезала я. — Без меня.Я пыталась убедить себя, что так и надо. Что я делаю правильно, защищая себя и детей от нового удара. Но по ночам, когда тишина становилась почти осязаемой, мне мерещился его голос: «Ты сильнее, чем думаешь». И его поцелуй в коридоре, который теперь казался частью какой-то сложной манипуляции.Я запретила себе думать о нем. Запретила — и все равно каждый вечер, закрывая за собой дверь, ловила себя на том, что вслушиваюсь: не скрипнут ли знакомые шаги в подъезде.Но теперь там всегда было пусто.

Жизнь без Димы оказалась… слишком тихой.Не то чтобы раньше у нас был карнавал — скорее, постоянный цейтнот между судами, школой, работой и Ленькиными эмоциональными сводками. Но была некая ось, вокруг которой все вертелось: встречи в его офисе, сообщения с пометками «срочно», звонки поздно вечером: «Марина, завтра нужно…».Теперь — тишина. Юридическими вопросами стала заниматься Ленка, как я и сказала: она носила мне бумаги, пересылала голосовые от Димы, но я ставила телефон на паузу, лишь мельком отмечая: «надо подписать», «надо прийти», «надо ответить».— Он всё равно ведёт твое дело, — недовольно фыркала Лена. — Ты хотя бы скажи ему «спасибо» за это.— Он адвокат, — отрезала я. — Он делает свою работу.На работе я почти не разговаривала. Коллеги по кассе шептались: то ли мужик ушел, то ли проблемы с детьми, то ли психанула. Я не объясняла. Легче было просто штриховать товарами ленту конвейера.С Русланом мы сталкивались только в суде. Теперь я воспринимала его почти как стихийное бедствие: он приходит, бросает в зал свою отраву, затем уходит, оставляя после себя запах дорогого парфюма и горечь. Без Димы рядом каждое заседание давалось тяжелее: я чувствовала себя голой перед его адвокатами, даже если формально со мной сидел помощник Крылова.— Дим просил передать, — шептал Илья, молодой юрист, протягивая мне схемы. — Это его стратегия, он всё держит под контролем. Он просто… — Илья заминался, — не хочет нарушать ваши личные границы.«Поздно», — горько думала я.Ночами меня накрывали воспоминания. Я вспоминала тот поцелуй в коридоре, его руку на моей щеке, его голос: «ты сильная». И тут же — фразы о Лизе, об университете, о «шанс уничтожить Руслана». В груди поднималась злость: на себя, на него, на всех мужчин, которые видели во мне не человека, а инструмент, удобную точку опоры.Однажды вечером я не выдержала и начала рыться в старых коробках, которые так и не разобрала после переезда. Нашла документы из той самой клиники, пятилетней давности. Справка об аборте. Больной, выцветший листок.Я села на кухне, разложив перед собой три бумаги: клиника, иск Руслана об ограничении моих прав, повестка в суд. И вдруг увидела закономерность: все мои самые страшные тайны рано или поздно становились чьими-то козырями.— Хватит, — прошептала я вслух. — Хватит, Марина. Ты больше не чья-то карта.Я отложила бумаги и, почти не раздумывая, набрала Ленькин номер.— Мне нужен другой адвокат, — сказала я, как только она ответила. — Кто угодно, только не Дима.Ленка выругалась так, что даже через телефон было горячо.— Марина, очнись! — рявкнула она. — Сейчас менять адвоката — это как на середине операции выкинуть хирурга и позвать фельдшера. Ты в своем уме?— Я не могу, — упрямо повторила я. — Я… когда его вижу, мне кажется, что на лбу написано: «месть». Я не смогу ему доверять. А значит, буду саботировать все, что он предлагает. Это глупо.Повисла пауза.— Знаешь, что глупо? — медленно сказала Лена. — Глупо то, что он, козёл, влюбился по уши, а сказать не смог. И глупо, что ты, идиотка, его выгнала, не дослушав. Но самая большая глупость — сейчас сливать стратегию, которую он строил год. Он тебя всё равно не бросит, поняла? Даже если ты его ненавидишь. Такой он урод.Я молчала.— Ладно, — вздохнула Лена. — Я поговорю с ним. Но, Марина… — голос у неё стал мягче. — Не делай резких движений. Сейчас — нет. Дай хотя бы закончить суд.Я кивнула, хотя она этого не видела. Внутри по-прежнему кипело: я чувствовала себя игрушкой, которую бросают из рук в руки — сначала Руслан, потом Дима со своей Лизой. Но одна мысль всё-таки прокралась: «доделать дело, а потом рвать окончательно».Я ухватилась за неё, как за соломинку.

Я думал, что привык к потерям. Лиза, брак, пара клиентов, сорвавших крупные гонорары. Юрист без потерь — не юрист, а бухгалтер.Но Марина оказалась какой-то иной потерей. Слишком живой.Её короткое сообщение — «общаемся только через Лену» — я читал, наверное, раз десять. Пальцы сами тянулись написать в ответ хоть что-то: «прости», «дай объяснить», «я идиот». Я стирал черновики, не отправив ни одного.Ленка пришла в мой офис без стука, как всегда.— Ты — кретин, — сказала она вместо приветствия, кидая на стол свою сумку. — И я это говорю, как человек, который видел многих кретинов, но ты впереди планеты всей.— Приятно чувствовать поддержку друзей, — откинулся я в кресле.— Ты чего молчишь? — накинулась она. — Почему не пришел, не объяснил, не вывалил все, что у тебя там в башке? Ты же юрист, черт тебя дери. Должен уметь убеждать!— Я не должен убеждать человека любить меня, — спокойно ответил я. — И не хочу. Она имеет право злиться. Имеет право послать меня. Это её границы.Лена закатила глаза.— Угу. Границы. А ты — святой мученик, который «уважает чужой выбор». Только забываешь, что этим «выбором» она себе сейчас ноги срежет по колено. Ты понимаешь, что без тебя в финале процесс рискует превратиться в цирк?Я открыл папку с надписью «Гордеев». Толстая, тяжелая, набитая до отказа.— Я не ухожу из процесса, — сказал. — Мы доведем его до конца. Просто другие будут носить бумаги и подписывать заявления. Я буду темным кардиналом, если тебе так проще. Чем меньше Марина меня видит, тем легче ей дышать. А что касается «объяснить»… — пожал плечами. — Всё, что нужно, я уже сказал. Остальное будет звучать как оправдания.Ленка села в кресло напротив, уставившись в окно.— Она правда… — тихо начала она. — Она правда для тебя не «замена»?Смотрю на неё.— Лиза умерла много лет назад, — сказал я. — С тех пор я жил, как человек, который однажды уже всё проиграл и теперь просто собирает крохи. Марина… это не «второй сезон». Это новая история. И да, я изуродовал ее начало своей ненавистью к Руслану. Но то, что я к ней чувствую сейчас… — усмехнулся. — Поверь, с местью это уже никак не связано. Скорее с самоуничтожением.Ленка фыркнула.— Романтик нашелся, — буркнула. — Ладно, не буду тебя добивать. Но одно знай, Димка: Марина хоть и мягкая снаружи, внутри — кремень. Если решит, что ты враг, — перекрестится и пойдет дальше. Ты хочешь быть в списке тех, кого она оставила позади?Я не ответил. Вопрос был не по адресу: мне сейчас было важнее другое — довести до конца то, ради чего я вообще взялся за это дело.Уничтожить Руслана — уже не как студенческую тень, а как конкретную угрозу для двух девчонок и одной упрямой матери.Я углубился в папку. Там были: копии договоров с фиктивными поставщиками, теневая бухгалтерия по ресторанам, свидетельские показания бывших сотрудников, клавшие руку на Библию и рассказывали, как обналичивали деньги «по просьбе шефа». Материала было достаточно, чтобы возбудить не одно уголовное дело.Я ждал. Знал: Руслан не успокоится. Скоро он попытается нанести последний удар. И вот тогда я вытащу своё.И плевать, простит ли меня Марина к тому моменту. Здесь речь уже шла не о чувствах. О защите.