— Вы уверены, что хотите именно этого? — мужик напротив меня щурится, перекатывая во рту зубочистку. — Слежка за бывшей женой и ее адвокатом — это не прогулка в парке.Кабинет частного детектива напоминает дешевые сериалы девяностых: облезлые стены, жалюзи, за которыми свет фонаря режет полосами, старый ноутбук и запах холодного табака.— Я плачу вам не за нравоучения, — откидываюсь в кресле, закидывая ногу на ногу. — Нужен любой компромат. Любые фото, где они вместе. Вечера, ночи, ее квартира. Все, что можно использовать в суде, чтобы показать, что она ведет аморальный образ жизни и… — улыбаюсь краем губ, — может быть, уже не одна.

— Любит ревнивчиков судьба, — бурчит он. — Ладно. Имейте в виду: слежка за двумя объектами, разные адреса, ночные смены — это дорого.— Деньги не проблема, — кладу на стол конверт. — Половина сейчас, половина — когда принесете то, что мне нужно.Он оценивающе смотрит на конверт, потом на меня.— И еще. Мне не нужен мусор, который можно оспорить. Никаких постановок, только чистая работа. Понял?— Я не самоубийца, чтобы подделку в семейный суд нести, — хмыкает он. — Дайте адреса и примерный распорядок дня. И… — опять прищуривается, — адвокат этот… Крылов… Вы с ним раньше не пересекались?— Пересекались, — коротко отвечаю. — И это еще одна причина, по которой я хочу его утопить.

***

Через неделю он звонит сам.— Срочно подъезжайте, — голос в трубке деловой. — Кажется, у вас праздник намечается.Я приезжаю в его конуру через час. Он уже ждет с папкой.— Смотрите, — разворачивает передо мной серию цветных фотографий.На одной — подъезд того самого дома, где теперь живет Марина. На другой — знакомая широкая спина Крылова, он стоит у двери с пакетами в руках. На третьей — часы на стене в холле, снимали явно со «скрытки» — двадцать три сорок семь. На следующих — он выходит из подъезда, папка под мышкой. Время — почти час ночи.Еще серия: машина Крылова у ее дома несколько дней подряд. Утро — вечер, вечер — ночь.В груди разливается ядовитое, сладкое удовлетворение. Вот оно. Вот чем они заняты по ночам, пока я ломаю голову, как вернуть детей и бизнес.— Это всё? — пролистываю снова и снова, вглядываясь в ее силуэт в дверях. На одном снимке она мелькает в проеме — в халате, растрепанная.— На сегодня — да, — пожимает плечами детектив. — Он к ней зачастил. Иногда с пакетами, иногда с бумагами. Бывает до десяти, бывает — вот как видите, ближе к часам. Никакой «клуб юных юристов» в такое время не собирают.— Отлично, — ухмыляюсь. — В суде это будет выглядеть… очень красиво.Он вдруг посерьезнел.— Послушайте, я много чего видел. И мужиков, и баб, и ревнивых, и истеричных. Эти фотки… — постукивает пальцем по одному снимку. — Это не доказательство связи, ясно? Он мог документы привезти, мог чай с ней пить до ночи — и точка. Для судьи это максимум повод приподнять бровь. Не стройте иллюзий.— Мне не нужно, чтобы она в суде призналась, что спала с ним на столе, — холодно говорю. — Мне нужно посеять сомнение. Я — хороший отец, она — женщина, которая, возможно, уже крутит роман с адвокатом, пока дети спят в соседней комнате. Разве этого мало?Он вздыхает, криво усмехаясь.— Ну, вы знаете, как играть. Я — свое дело сделал.Я забираю папку.— Работу продолжаете, — киваю на стол. — Мне нужен полный месяц наблюдений. С точным временем. Соседи, звонки, кто к ней ходит, кто выходит. Чем больше, тем лучше.— Ладно, хозяин, — он поднимает руки. — Только потом не говорите, что я вас не предупреждал.Я выхожу на улицу. Вечер холоден, воздух пахнет мокрым асфальтом и выхлопами. Открываю папку прямо у машины, еще раз рассматривая тот кадр, где она стоит в дверях, в халате, явно босиком. Внутри все сжимается от знакомого до боли желания: взять, прижать к стене, вдохнуть ее запах… мой, не его.Сминаю фотографию в кулаке.Она сама выбрала. Думала, меня можно вышвырнуть, как старый ковер, и жить дальше, в красных платьях и с героем-адвокатом? Посмотрим, как ей понравится новый раунд. В этот раз я не проиграю.

Я давно привык к наблюдателям. В нашей профессии, если копаешься в грязном белье богатых мужей и их партнеров, — рано или поздно кто-нибудь захочет узнать, куда ты ходишь и с кем спишь.Так что, когда третий вечер подряд, сворачивая в ее двор, я замечаю в зеркале одну и ту же серую «Шкоду», просто делаю вид, что ничего не замечаю. Пусть снимают. Пусть собирают свою «доказательную базу».Сегодня я нес ей пакеты с продуктами и конверт с документами по делу. И еще — маленькую коробку с детскими маркерами, которые Лерка выпросила у меня в прошлый раз, когда рисовала «новую семью». На рисунке был я. Почему-то в плаще.Марина открывает почти сразу, будто ждала. На ней старые джинсы и футболка, волосы стянуты в небрежный пучок, лицо без макияжа. И от этого — еще красивее.— Привет, — она отступает в сторону, пропуская меня. — Ты опять с пакетом? Ты же адвокат, а не курьер.— Не обижай курьеров, — усмехаюсь, проходя на кухню. — У них хотя бы график стабильный. У меня клиенты и их придурочные бывшие.Она улыбается, но в глазах — усталость. Как только она думает, что я не смотрю, плечи опускаются, взгляд становится тяжелым.— Как девочки? — ставлю пакет на стол.— Лерка сегодня в школе ссорилась с одноклассницей, — Марина достает продукты, машинально раскладывая по полкам. — Та сказала, что «у ее мамы два мужа». Видимо, папа уже что-то начал рассказывать. Наташка ночью опять просыпалась, спрашивала, почему папа на них злой.Она садится, обнимая себя руками. Я ненавижу этот ее жест — он всегда означает, что на грани.— Руслан подал новое ходатайство, — говорю. — Прошу установить наблюдение органов опеки на дому. И… приложил кое-какие фотографии.Она напрягается.— Какие фотографии?Я достаю распечатки. Он успел. На снимках — мой силуэт у ее подъезда, ночное время, машина. Один кадр, где мы выходим вдвоем, я несу какую-то коробку, она — детский рюкзак.Марина белеет.— Он… Он нас снимает? — голос срывается. — Прямо у дома?— Спокойно, — говорю я, забирая листы обратно. — Это ожидаемо. Его ход — максимально предсказуем. Он хочет показать, что у тебя «интимная связь» с адвокатом. Что ты «ненадлежащим образом» ведешь себя при детях. Ставка на старую школьную мораль: честная мать не водит мужиков ночью.— Но мы… — она вскидывает на меня глаза, и по щекам катятся злые слезы. — Мы даже… Я его почти не пускала, ты приходишь только по делу…Я сжимаю зубы, чтобы не дернуться. Вот уж во лжи меня не упрекнешь — действительно, я держал дистанцию, насколько мог. К тому же, после того поцелуя в коридоре сам себе устроил карантин.— Именно поэтому, — спокойно говорю, — эти фотографии — ничего не доказывают. Время — не слишком позднее, ты мать двоих детей, имеешь право принимать у себя своего представителя по делу, он помогает по документам, носит тяжести. Всё.— А опека? — шепчет она. — Эти тетки… они же приходят, смотрят под каждый коврик. Увидят, что мужчина тут ночует — и…— Марина, — беру ее руки в свои, заставляя встретиться взглядом. — Я у тебя не ночую. Ни разу. И не буду. Пока идет процесс. Это — часть моей работы. И да, мне дико этого не хватает, — криво улыбаюсь, — но я не настолько идиот, чтобы подставлять тебя.Она всхлипывает, вытирает слезы тыльной стороной ладони.— Руслан опять пытается сделать из меня… — она запинается, — ту, кем я не являюсь.— И мы опять ему не дадим, — отвечаю. — На каждую его картинку у меня — документы о его офшорах, откатах и левом персонале. Еще чуть-чуть, и он сам попросит мирного соглашения, только бы я не пошел в прокуратуру.Марина вдруг смотрит на меня внимательно.— Дима… — тихо произносит. — Скажи честно. Ты этим всем занимаешься только ради гонорара? Или… из-за ненависти к нему?Я отстраняюсь, делая вид, что раскладываю бумаги.— Частично — ради гонорара, — усмехаюсь. — Я не благотворительный фонд. Частично — потому что не переношу таких, как он. Из тех, кто привык покупать все: людей, суды, чужую свободу. И еще частично — потому что… — делаю паузу. — Потому что мне не безразлично, что будет с тобой и девочками. Этого достаточно?Она не отводит взгляд. В ее глазах — доверие и… то, чего я боюсь сильнее любого суда.— Достаточно, — шепчет.Я чувствую, как поднимается волна — дотянуться, притянуть, наконец не думать ни о каких детективах под окном. Но мысленно вижу штамп в деле: «интимная связь с представителем», ухмылку Руслана, сухое лицо судьи.Отодвигаюсь.— Я задержался, — смотрю на часы. — Мне нужно ехать. Завтра мы подаем возражения на его ходатайство и свою жалобу по поводу незаконной слежки. Пускай тоже понервничает.У дверей задерживаюсь на секунду.— И да, — поворачиваюсь. — Если увидишь около дома подозрительные машины или людей с камерами — звони мне сразу. Не играй в сильную женщину. Сильные — это те, кто вовремя зовет на помощь.Она кивает. Я ухожу, чувствуя буквально кожей взгляд из темной машины у соседнего подъезда. В зеркале на мгновение ловлю объектив камеры.Улыбаюсь в ответ.Пусть снимают. Совсем скоро у меня для Руслана будут кадры куда страшнее.