Руслан, когда говорил о любви, всегда ставил рядом себя. «Я сделал для тебя», «Я обеспечил», «Я дал». Дима в письме говорил про меня. Про девочек. Про то, что хочет не победы, не реванша, а просто… быть рядом. Без гарантий.

Это пугало.

Пугало даже больше, чем его старая ложь.

— Ты читаешь его письмо уже третий раз, — заметила Лена, ввалившись ко мне на кухню без звонка. — Скоро наизусть выучишь. Может, уже пора определиться: сжечь его или повесить в рамочку?

— Заткнись, — буркнула я, закрывая лист.

Она налила себе чай, устроилась напротив.

— Давай по-честному, — сказала. — Чего ты боишься?

Я помолчала. Слишком много всего внутри было.

— Боюсь, что снова окажусь игрушкой, — выдавила. — Что через пару лет выяснится: у него ещё какой‑нибудь привидение из прошлого, которое я помогаю ему добивать. Боюсь, что он… — глотнула, — что он разлюбит. Устанет. Найдет кого‑то помоложе, посвежее. И я опять останусь с детьми и разбитым сердцем.

— То есть ты боишься не его, а самой возможности любить, — подытожила Лена. — Поздравляю. Клуб травмированных.

— Лен, — застонала я. — Не до шуток.

Она смягчила голос.

— Марина, он же не обещает тебе рая на земле. Он честно пишет: «я не святой, не герой, я могу облажаться». Но он остаётся рядом. С Русланом ты десять лет жила в розовой иллюзии, пока она не лопнула в один момент. А тут — наоборот. Сначала всё грязно, честно, страшно. А потом… — она пожала плечами, — потом шанс. На что‑то настоящее.

Да, с рисками. Да, с возможностью снова обжечься. Но… — она посмотрела мне в глаза, — а ты сама-то чего хочешь?

Я уставилась в кружку. Внутри всё сжалось.

Ответ был прост. Безумно простой. Я хотела его. Его руки, его голос, его смех, его взгляд, когда он обнимает девочек, когда спорит со мной о глупостях. Хотела его присутствия за кухонным столом, его куртки на вешалке, его чашки в раковине.

Хотела его как мужчину. Не как адвоката, не как спасателя. Как того, с кем можно засыпать без страха.

— Я… — начала, но слова застряли. — Я не знаю, как после всего… верить.

Лена вздохнула.

— Верить никогда не бывает «как». — сказала. — Это всегда прыжок. Ты стоишь у края и не знаешь, есть ли там сетка. Или камни. Можно всю жизнь стоять и думать: «а вдруг». А можно… прыгнуть.

— А если там камни? — прошептала я.

— Тогда мы тебя подберём, — пожала она плечами. — Я, девочки, твой цветочный магазин и, может, даже психотерапевт. Но ты хотя бы будешь знать, что жила. А не просто выживала.

Она ушла, оставив меня наедине с письмом и моими демонами.

В ту ночь я долго ворочалась, слушая, как в соседней комнате посапывают девочки. Смотрела в потолок и думала, что всю жизнь принимаю решения, исходя из страха. Оставалась с Русланом — потому что боялась не выжить одна. Сделала аборт — потому что боялась не справиться с третьим ребёнком. Выгнала Диму — потому что боялась быть использованной.

«Может, хоть раз принять решение из любви? — мелькнула мысль. — А не из страха».

Утром, собирая девочек в школу, я поймала себя на том, что вдруг стала… легче. Словно внутри что‑то разжалось. Решение ещё не было оформлено словами, но где‑то глубоко оно уже принято.

Осталось только признаться в этом себе. И ему.

Я не ждал чуда. Не ждал звонка «в три часа ночи» или драматичного появления Марины в моём офисе под дождём. Жизнь редко подкидывает такие сцены, как в кино.

Я просто продолжал жить. Работал, ел, спал, иногда встречался с друзьями. Пару раз пытался начать отношения — по привычке, поверхностно, без вовлечения. Ничего не выходило. Каждый раз, смотря на очередную симпатичную девушку напротив, я ловил себя на мысли: «Не она». И вежливо сливался.

Письмо я отправил — и отпустил. Решил, что на этом моя часть истории закончена. Мяч на её стороне.

Тем сильнее меня поразило, когда в один из обычных дней, между заседанием по разделу наследства и совещанием с коллегами, раздался звонок.

Номер был знаком до боли. Тот самый, который я помнил наизусть.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Пауза длилась пару секунд. Потом я услышал её дыхание.

— Дима… — тихо сказала Марина. — Привет.

Сердце ударило так сильно, что я на секунду потерял дар речи.

— Привет, — выдавил. — Как ты?

Глупый вопрос. Как будто мы обычные знакомые.

— Нормально, — ответила она. — Магазин… потихоньку. Девочки… тоже. Скучают по тебе.

Я сжал зубы, чтобы не выдохнуть вслух всё, что крутилось в голове.

— Я тоже по ним… — проглотил конец фразы, — иногда думаю.

Пауза.

— Я читала твоё письмо, — сказала она.

— Я надеялся, — тихо ответил.

— И… — она запнулась. — Я не знаю, как правильно об этом говорить. Я не умею красиво. Но… — выдохнула, — я поняла, что всё это время живу из страха. Боюсь повторить ошибки. Боюсь, что меня опять обманут. Боюсь, что девочек это ранит. И… — голос её стал твёрже, — я устала бояться.

Я молчал, боясь даже дышать громко, чтобы не спугнуть её.

— Я не могу сейчас сказать, что… — она закашлялась, подбирая слова, — что всё забыла и простила. Это было бы враньём. Но… я поняла, что люблю тебя. И что больше не хочу делать вид, что это не так. Просто потому что страшно.

Я закрыл глаза.

— Марина… — выдохнул.

— Подожди, — перебила она. — Я не хочу, чтобы ты думал, что это значит «сразу свадьба и дети». Нет. Мне нужно время. Нам нужно время. Я… я хочу сначала просто… попробовать. Попробовать снова пустить тебя в свою жизнь. Без суда, без Руслана, без дел. Просто — как мужчину. Если ты… — она вдруг посмеялась нервно, — если ты ещё этого хочешь.

Я не выдержал и сел, прямо на ступеньки лестницы в коридоре суда, где только что закончилась какая‑то скучная процедура. Судебный пристав с удивлением посмотрел на меня, но я проигнорировал.

— Я хочу, — сказал я. — Очень. И не только «попробовать». Я хочу быть с тобой. С девочками. С вашим бардаком, с твоим магазином, с утренними кашами и ночными страхами. Со всем. И да, — вдохнул, — я буду косячить. Я не стану идеальным. Но я… — голос дрогнул, — я сделаю всё, что могу, чтобы ты никогда больше не почувствовала себя игрушкой. Ни моей, ни чьей‑то ещё.

На том конце повисло молчание. Потом я услышал её вздох.

— Тогда приходи, — тихо сказала она. — В субботу, в парк, к нашему старому месту у фонтана. Я буду с девочками. Если ты правда готов ждать и не обвинять меня за каждый шаг назад… — пауза, — тогда… начнём оттуда.

— В субботу, — повторил я, чтобы убедиться, что не ослышался. — У фонтана.

— У фонтана, — подтвердила она.

— Я буду, — сказал.

Повесив трубку, я ещё пару минут сидел на ступеньках, как идиот, с глупой улыбкой на лице. Пристав пробормотал себе под нос:

— Везёт же некоторым…

Я поднялся. Впереди были два дня. Два длинных, мучительно долгих дня до субботы.

Но впервые за долгое время ожидание не казалось мучением. Оно было… светлым. Как ожидание рассвета после долгой ночи.

Суббота началась как обычно и совсем не как обычно одновременно.

Обычно — потому что девочки, как всегда, проснулись раньше меня.

— Мааам, вставай! — Наташка запрыгнула ко мне на кровать, коленями в живот. — Сегодня же выходной!

— И парк, — добавила из дверей Лерка, уже почти одетая. — Ты обещала.

Необычно — потому что я помнила: сегодня к фонтану придёт он.

— Идём в парк, — подтвердила я, садясь и стараясь, чтобы голос звучал просто. — Но сначала — завтрак. Марш чистить зубы.

Девочки убежали в ванную, наперебой споря, кто будет первой. Я осталась на минуту одна и позволила себе закрыть глаза.

«Спокойно, Марина, — сказала себе. — Это всего лишь прогулка. Всего лишь человек, которого ты любишь и которого боишься. Всего лишь твой второй шанс».