— Хорошо, что ты это понял хоть сейчас, — ответила я. — Не все до этого доживают.

Мы чокались кружками с чаем и шли дальше — каждый своей дорогой. Но эти дороги уже не пересекались в суде. Только… иногда — в парке, на семейных праздниках, в школьных залах.

Иногда, поздними вечерами, когда дети уже спали, я выходила на балкон с чашкой чая. Смотрела на огни города, слушала, как в комнате сопит Тёма, как за стеной Дима что‑то печатает на ноутбуке — очередное юридическое заключение.

Я вспоминала ту ночь у Алисы. Холодный пол, стук двери, слова: «Ты мне никто». И… улыбалась. Не потому, что забыла боль. А потому, что знала: именно там, в той точке, начался путь сюда.

Жизнь не стала сказкой. Мы по‑прежнему ссорились, иногда орали, уставали, болели, переживали. Но теперь у меня была уверенность: какой бы шторм ни поднялся, у нас есть дом, где нас ждут. И люди, за которых стоит держаться.

И если вдруг кто‑то спросит меня, жалею ли я о том, что прошла через всё это, — я скажу:

— Нет. Потому что без этого я бы никогда не узнала, на что на самом деле способна. И никогда не встретила бы своего Диму… так, как встретила.

И, может быть, именно в этом и есть главная правда о счастье: оно не прилетает само. Его нужно выстрадать, выработать, выбрать. И не испугаться, когда оно, наконец, стучится в дверь.

Я прижала к себе кружку, вдохнула прохладный ночной воздух и тихо сказала в темноту:

— Спасибо. За всё.

В ответ где‑то в комнате сонно зашевелился Тёма и пробормотал во сне:

— Ма… ма…

И этого было достаточно.