— Почему? — приближается, нависая. — Это же твой любимый аргумент: «я все делала ради семьи». Так вот, ты не сделала. Ты не захотела третьего. А теперь, видимо, хочешь третьего от него?У меня все плывет перед глазами. Сердце колотится так, что в ушах звенит.— Вон, — говорю. — ВОН из моей квартиры. Немедленно. Иначе я вызову полицию.— Полицию? — он хмыкает. — Зовите. Я им фотографии тоже покажу. Пусть посмотрят, в какой обстановке воспитываются мои дочери.а моей спиной послышались шаги. Я оборачиваюсь — в дверях стоит Лерка. Глаза большие, растерянные.

— Мама… Папа… — шепчет она. — Вы опять ругаетесь?— Иди к Наташе, — говорю, пытаясь выровнять голос. — Сейчас все…Руслан вдруг срывается.— Ты еще пожалеешь, — шипит. — Я отберу девочек. Я докажу, что ты… что ты…Он не успевает договорить.В коридоре звучит звонок в дверь — короткий, уверенный. Я даже знать не хочу, кто это — уже страшно.Руслан рывком распахивает дверь.На пороге — Крылов.Без папок, без делового кейса. В джинсах, в кожаной куртке, лицо напряженное. В глазах — сталь.— Опоздал на пару минут, — спокойно говорит он. — Но, кажется, вовремя.

Я чувствовал, что что-то не так, еще по дороге. Марина не брала трубку, затем короткое смс от Лены: «Рус у нее. Один. Мне страшно».Забыл о том, что «так нельзя», что «нужно по правилам». Я просто нажал на газ.Когда дверь распахнулась и я увидел его — Руслана, с перекошенным лицом, и Марину за его спиной, бледную, но держащуюся прямо, мне потребовалось все самообладание, чтобы не врезать ему сразу.— Ты что здесь делаешь? — рявкнул он. — Тоже без приглашения? Встретиться решили? Сходка «обманутых праведников»?— Я пришел к своей клиентке, — спокойно ответил я. — Мы договаривались обсудить документы. У тебя, насколько я знаю, визит по расписанию. И он закончен.Он усмехнулся.— Визит отца к детям ты называешь «по расписанию»? Ты уже совсем охренел, Крылов. В университетские годы был павлином, а теперь — павлин с корочкой адвоката.Слово «университет» режет слух. Я замечаю, как Марина дергается, но пока не вникает.— Дима, — тихо говорит она. — Не надо. Просто… вы оба уйдите. Пожалуйста.— Ты хочешь, чтобы я ушел? — он поворачивается к ней, прищурившись. — Или хочешь, чтобы твой герой-адвокат спас тебя от злого волка?— Она хочет, чтобы ты от нее отстал, — произношу я. — И прекратил вторгаться сюда, как к себе домой. У тебя есть судебное решение. Нарушишь — я первым подам заявление о преследовании. В письменной форме.Он делает шаг ко мне. Теперь между нами буквально двадцать сантиметров.— Ты правда думаешь, что я тебя боюсь? — тихо спрашивает. — Тебя, Димка? Того самого, у кого даже в универе девки ко мне убегали?Я улыбаюсь. Холодно.— Зато сейчас твоя жена стоит за моей спиной, — говорю. — И твои дети спят в квартире, которую я им помог сохранить. А ты… лишаешься бизнеса и репутации. Как там твоя инвесторша? Уехала лечить нервы?Его кулак дергается. Я инстинктивно готовлюсь к удару, но он все же сдерживается. Краем глаза вижу в дверном проеме детское лицо — Лерка, бледная, напуганная.Марина обходит нас и встает рядом с дочерью, накрывая ее плечи руками.— Руслан, — говорит она, и голос звучит очень ровно. — Ты можешь делать со мной что хочешь в суде. Можешь поливать меня грязью, нанимать детективов, вытаскивать мои тайны. Но если ты еще раз придешь сюда без предупреждения и начнешь угрожать мне при детях, — я сделаю все, чтобы ты увидел их только через стекло.Он вскидывает голову.— Ты мне угрожаешь? — шипит.— Нет, — отвечает она. — Я тебя предупреждаю.Я смотрю на нее — и испытываю дикую, почти физическую гордость. Это не та Марина, которая тряслась в моем кабинете в первый день. Это женщина, которая наконец поняла, что имеет право защищать себя.— Ты еще ответишь за это, — кидает Руслан. — И ты, Димка. Я тебя в порошок сотру. За Маринку. За бизнес. За все.— Встанешь в очередь, — лениво говорю. — Там уже человек десять ждут.Он дергает плечом, резко обходит меня и вылетает в подъезд, громко хлопнув дверью. В квартире наступает густая тишина.Я выдохнул только тогда, когда услышал, как хлопнула дверь подъезда.Марина опускается на стул. Лерка прижимается к ней.— Мам, — шепчет девочка. — Папа страшный.— Он просто злой, котенок, — гладит ее Марина. — Но он вас любит. По-своему.Я смотрю на них и знаю: если Руслан еще раз придет сюда с угрозами, никакие правила уже не удержат меня от того, чтобы перейти к войне без перчаток.— Он не успокоится, — говорю я вслух. — Но теперь будет знать, что ты не одна.Марина поднимает на меня глаза.— Спасибо, — тихо говорит. — Что пришел.Я чувствую, как внутри поднимается волна слов, которые говорить рано. Поэтому просто киваю.— Пойду посмотрю Наташку, — говорю. — Она, наверное, тоже все слышала.Пока иду к детской, в голове уже крутится мысль: пора. Пора раскрывать карты. Пора рассказать Марине, зачем я так упорно и жестко держусь за это дело. И какое старое привидение нас с Русланом на самом деле разделяет.

Я долго собирался с духом. Но после сегодняшней сцены стало ясно: если не скажу сейчас — потом уже не будет ни времени, ни права.Выждал, пока девочки уснули, пока Ленка забрала их к себе на выходные, «чтобы мама хоть полдня поспала». Мы с Мариной остались вдвоем на кухне. Чай, две кружки, тусклый свет лампы.— Ты сегодня говорил… — начинает она, крутя ложку в чайнике. — «В универе». Вы с Русланом знакомы давно?Я смотрю на нее и решаю: без прелюдий.— Да, — говорю. — Мы учились вместе. На одном курсе. Он — на экономике, я — на юрфаке. Общежитие рядом, общая компания, одни бары.Она замирает.— И что?.. — шепчет.Я делаю глоток чая, чтобы выиграть секунду.— Было четвертый курс. Мы все тогда были молодыми и… — криво усмехаюсь, — умнее себя нынешних. В нашей компании появилась девочка. Лиза. Студентка журфака. Тонкая, чокнутая, светлая. Знаешь, из тех, кто смеется, когда все молчат.Перед глазами всплывает ее лицо. Черные волосы, огромные глаза, вечный блокнот в руке.— Я влюбился в нее, как идиот, — признаюсь. — Втрескался по уши. Она ходила на наши тусовки, мы сидели до утра на крыше общежития, обсуждали книги, фильмы. Я был уверен, что у нас все серьезно. Что мы… Ну, ты понимаешь.Марина кивает, не перебивая.— Потом в нашу компанию подтянулся Руслан, — продолжаю. — Уже тогда с деньгами, с машиной, с умением делать вид, что мир лежит у его ног. Он увидел Лизу — и решил, что она должна быть его. Такая у него привычка: если что-то нравится — это должно принадлежать ему. Любым способом.Слова даются тяжело. Я стискиваю пальцами кружку.— Сначала она отказывалась. Смеялась, говорила, что он пустой. Но он давил. Цветы, рестораны, клубы. Смешки за моей спиной: «что ты с этим нищим юристом возишься, когда есть нормальный мужик на тачке». И однажды она… — выдыхаю. — Она пришла ко мне и сказала, что запуталась. Что ей нравится со мной, но рядом с Русланом «легче дышится». Что у него есть планы, связи, возможности. А я… просто парень из общежития.Марина тихо втягивает воздух.— Она ушла к нему, — заканчиваю. — Почти сразу. Жить — нет, но… Были какие-то поездки, ночи в клубах, загулы. Я пытался с ней говорить, пытался вернуть. А она… всё дальше.Смотрю в окно, хотя там только темнота.— В тот вечер была вечеринка у одного нашего общего знакомого за городом, — говорю глухо. — Отмечали чей-то день рождения. Пили все. Руслан особенно. Они поссорились. Я этого не видел — мне потом рассказывали. Он накричал, она хлопнула дверью и села в его же машину. Решила, что уедет сама. Он бежал за ней, орал что-то… но не добежал.Пауза. В горле ком.— Она вылетела на трассу, — продолжаю. — На повороте не справилась с управлением. Лизу нашли в кювете. Машина всмятку. Она погибла на месте.Марина закрывает рот ладонью.— Боже…— Руслан отделался сотрясением и парой швов, — говорю жестко. — Он даже не сел. Виновной признали ее — «не справилась с управлением в состоянии алкогольного опьянения». Он красиво выступал на похоронах, плакал, говорил, что «не доглядел». Через месяц уже крутил роман с другой. Я… — сжимаю кулаки. — Я много лет считал, что если бы не он, она была бы жива. Что если бы он не полез в нашу жизнь со своими деньгами, выпивкой и «легкостью» — все было бы иначе.Долгое время в кухне стоит только звук капель из крана.— Ты… — тихо спрашивает Марина. — Ты подумал, что я — твой шанс отомстить?Смотрю ей прямо в глаза. Нет смысла врать.— Сначала — да, — честно говорю. — Когда Ленка привела тебя ко мне и я услышал фамилию Руслана… когда увидел, как он обращается с тобой… Во мне всё закипело. Я понял: вот он. Шанс. Законный, официальный. Уничтожить его по всем фронтам. Я начал рыться в его делах с удвоенным рвением. Я хотел, чтобы он потерял всё, как когда-то я потерял Лизу.Она отодвигает кружку, медленно, словно боится расплескать чай.— И… — голос дрожит. — И все эти… все эти месяцы ты помогал мне, потому что я — удобный инструмент для твоей мести?Удар. Ожидаемый, но от этого не менее болезненный.— Нет, — отвечаю. — Не «все эти месяцы». Первые дни — да. Я был злой, включил голову адвоката и сердце мстителя. Но потом… — усмехаюсь безрадостно. — Потом оказалось, что ты живая. Не набор пунктов в иске, не галочка в списке «как добить Руслана». Ты со своими страхами за девочек, со своими дурацкими шутками про чайник, со своими ночными паниками. И я… — смотрю на свои руки. — Я не заметил, как начал делать это не ради Лизы и не против Руслана, а ради тебя.Она молчит. Лицо бледное, взгляд стеклянный.— Почему ты сразу не сказал? — наконец шепчет. — Почему я узнаю об этом сейчас? После того, как ты вошел в наш дом, к моим детям, после поцелуя в коридоре, после…— Потому что я трус, — признаюсь. — Боялся, что ты уйдешь. Что скажешь: «ты использовал меня» — и будешь права. Боялся, что если скажу рано — спрячу за этим всем свои настоящие… — запинаюсь, — чувства. И сам в них не разберусь.Марина поднимается. Я вижу, как она едва держится на ногах, но все-таки идет к окну и встает к нему спиной.— Знаешь, что самое страшное? — говорит она глухо. — Самое страшное, что я… я думала, что впервые за долгое время встречаю мужчину, который на моей стороне. Не против кого-то, не ради чего-то, а просто… со мной. А оказалось, что я — чья-то тень. Чья-то замена. Повод для расплаты по старым счетам.Я встаю тоже.— Марина, нет, — делаю шаг к ней. — Ты не замена. И не инструмент. То, что было в начале — не отменяет того, что есть сейчас. То, что я чувствую сейчас…— Не смей, — резко оборачивается она. — Не смей говорить, что любишь меня. Не сейчас. Не после этого.Слова застревают в горле.Она смотрит на меня долго, будто пытается разглядеть, где во мне правда, а где ложь. Потом делает еще один вдох.— Уходи, Дима, — произносит тихо, но твердо. — Прямо сейчас. И… — сжимает губы. — И больше не приходи. Ни как адвокат, ни как… кто бы ты там себе ни вообразил. Я не хочу быть частью твоей мести. Ни секунды.— Марина…— Уходи, — повторяет. — Пока девочки не проснулись и не увидели, как я в очередной раз остаюсь одна.Я стою еще пару секунд, надеясь, что смогу подобрать какие-то слова. Не нахожу.Берусь за ручку двери.— Я не перестану защищать тебя в суде, — говорю напоследок. — Даже если ты меня ненавидишь. Я доведу дело до конца.— Делай что хочешь, — отзывается она, не поворачиваясь. — Но в мою жизнь ты больше не входишь.Дверь захлопывается за моей спиной как приговор. В коридоре пахнет чужими ужинами и стиральным порошком. Я спускаюсь по лестнице и впервые за много лет чувствую себя тем самым пацаном из общаги, который стоял под дверью Лизы и понимал: все уже решено без него.