— Мамочка! — Наташка и Лерка врезаются в меня одновременно, едва не сбивая с ног. — Мама, мы так скучали!Я сжимаю их в объятиях, чувствуя, как по щекам текут слезы. Две недели ада. Две недели без них. И вот они здесь, со мной, в этой маленькой съемной квартирке, которую Крылов помог найти.— Девочки мои, — шепчу я, целуя их в макушки. — Простите меня, простите.— Мама, а почему папа сказал, что ты уехала? — спрашивает Лерка, старшая. — И телефон твой не работал?— Потому что папа ошибся, — вмешивается Ленка, которая привезла их. — А теперь мама снова с вами. Идите, мойте руки, я пиццу заказала.Девочки убегают, а я смотрю на Ленку.— Спасибо, — говорю я. — Если бы не ты и не Димка...— Да ладно, — Ленка машет рукой. — Ты бы и сама справилась. Но Димка, конечно, молодец. Он тебя в суде просто защищал, как лев.— Он... — я мнусь, — он очень помог. Я ему обязана.

— Только не влюбись, — строго говорит Ленка. — Он мой друг, я его люблю, но он тот еще бабник. Поматросит и бросит.— Что ты! — краснею я. — Какая любовь? У меня дети, развод на носу. Не до романов.— Ну-ну, — Ленка скептически поднимает бровь. — Смотри на себя в зеркало, когда при нем краснеешь.Я отмахиваюсь, но в душе согласна. Крылов... Он не такой, как все. С ним я чувствую себя сильной. И еще... желанной. Но это глупости. Он адвокат, я клиентка. Точка.Вечером, когда девочки засыпают, я сижу на кухне и пью чай. В голове — каша. Руслан, суд, предательство, и этот странный взгляд Крылова, когда он провожал меня до машины.Звонит телефон. Крылов.— Привет, — его голос в трубке звучит низко и как-то по-домашнему. — Как дети?

— Спасибо, уснули, — отвечаю я. — Дима, я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Пригласи на чай, — неожиданно говорит он. — Идет?

Я замираю. Чай? Сейчас? Вечером?

— Дети спят, — говорю я. — Если они проснутся...

— Я умею обращаться с детьми, — усмехается он. — Не бойся. Просто хочу убедиться, что у тебя все хорошо. И заодно обсудить план на завтра.

Я соглашаюсь. Через полчаса он стоит на пороге с бутылкой вина и коробкой конфет. В джинсах и легком свитере, без своего адвокатского доспеха он выглядит совсем иначе. Моложе, проще. И опаснее.

— Проходи, — шепчу я, кивая на комнату девочек. — Тихо.

Мы сидим на кухне. Он пьет чай, от вина отказывается. Говорит о завтрашнем заседании по разделу имущества. О том, что нужно давить на Руслана, пока он в растерянности. О документах, которые нужно подписать.

— Ты справишься, — говорит он, глядя мне в глаза. — Ты сильная, Марина. Сильнее, чем думаешь.

— Спасибо, — шепчу я.

Мы замолкаем. Тишина звенит. Я чувствую его взгляд на своих губах, и внутри все сжимается.

— Мне пора, — вдруг резко говорит он и встает. — Завтра в девять у суда. Я заеду за тобой.

— Хорошо, — я провожаю его до двери.

На пороге он останавливается, поворачивается ко мне. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела.

— Марина, — его голос хриплый, — я не должен был приходить сегодня. Это непрофессионально.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что я хочу тебя поцеловать, — он смотрит мне в глаза. — И это может все испортить.

У меня перехватывает дыхание. Он хочет меня поцеловать. А я хочу, чтобы он это сделал. Боже, что со мной?

— Дима... — начинаю я.

Но он не дает мне договорить. Он наклоняется и касается моих губ. Легко, невесомо. А потом отстраняется.

— Прости. Это было ошибкой, — говорит он и уходит, оставляя меня стоять в коридоре с бешено колотящимся сердцем.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Что это было? Что со мной происходит? Я только что развелась, у меня двое детей, и я целуюсь с адвокатом в коридоре?

Но в глубине души я знаю ответ. Мне это понравилось. Слишком сильно.

— Ты идиот, — Игорь мерит шагами мой кабинет. — Полный идиот. Я же тебя предупреждал про Крылова. А ты? Взял и попер на рожон. Теперь у тебя нет Алисы, нет инвесторов, нет половины бизнеса, и дети с Мариной.— Заткнись, — рычу я, сжимая в руке бокал с виски.Руки трясутся. Сегодня утром пришло уведомление: суд наложил арест на счета ресторанов до выяснения обстоятельств по делу о выводе средств. Инвесторша, узнав про фотографии, вышла из проекта. Я разорен. Ну, почти.— Что теперь делать будешь? — Игорь садится напротив.— Бороться, — я залпом допиваю виски. — У меня есть еще кое-что на Маринку. То, о чем никто не знает.— Что именно?

— Помнишь, пять лет назад она лежала в клинике? Говорила, что аппендицит?— Ну.— Это был не аппендицит, — я криво усмехаюсь. — Это был аборт. Она была беременна, но сказала, что не хочет третьего ребенка, потому что устала. Я уговаривал, но она настояла. Сделала аборт тайно от всех, даже от матери.Игорь смотрит на меня с ужасом.— Ты хочешь использовать это в суде? Руслан, это подло даже для тебя. Она имела право распоряжаться своим телом.— Она убила моего сына, — говорю я, и в голосе звенит металл. — И теперь будет за это платить. Я докажу, что она морально неустойчива, что она способна на все ради своих интересов. Даже на убийство собственного ребенка.— Это не убийство, — качает головой Игорь. — И ты сам это знаешь. Ты просто хочешь ее уничтожить, потому что она посмела уйти от тебя и быть счастливой. Посмотри на себя, Руслан. Ты превращаешься в монстра.— Зато я честен сам с собой, — огрызаюсь я. — А она — лживая тварь, которая строила из себя святую. Я открою ей глаза. И всем вокруг.Игорь встает. Я с тобой, — говорит он. — Потому что мы друзья. Но знай: если ты это сделаешь, обратной дороги не будет. Ты сожжешь все мосты. И не удивляйся, если потом останешься один.Он уходит, а я смотрю в окно. За стеклом — серый город, дождь, люди спешат по делам. А у меня внутри — черная пустота. Я ненавижу Марину за то, что она посмела быть счастливой без меня. Я ненавижу себя за то, что до сих пор люблю ее. И я уничтожу эту любовь, даже если мне придется уничтожить все вокруг.

Следующее заседание суда становится шоком. Руслан приходит с новым адвокатом и новыми доказательствами. Он подает документы из частной клиники. Справка об аборте пятилетней давности. Моем аборте.— Ваша честь, — вещает его адвокат, — истица скрыла от суда факт, что она способна на хладнокровное решение избавиться от собственного ребенка, когда ей это стало неудобно. Это характеризует ее как человека, для которого собственные интересы превыше интересов детей.Я сижу, вцепившись в край стола. В глазах темнеет. Откуда он узнал? Как он посмел? Это была моя тайна, моя боль, мое решение, о котором я жалела каждый день.— Это ложь! — вскакиваю я. — Это было не так!— Марина, сядь, — Крылов тянет меня за руку, но я вырываюсь.— Это было пять лет назад! — кричу я. — Я была в депрессии, я едва справлялась с двумя детьми, я боялась, что не вытяну третьего! Я жалела об этом каждую минуту! А он использовал это против меня!— Тишина в зале! — стучит судья.Крылов встает.— Ваша честь, позвольте возразить, — его голос спокоен, но я чувствую в нем сталь. — Предоставленные документы не имеют отношения к рассматриваемому делу. Решение о прерывании беременности — это личное право женщины, гарантированное законодательством. Это не может служить характеристикой ее морального облика, тем более что истица публично признает, что жалеет об этом решении.— Однако это показывает, что истица способна на необдуманные поступки под влиянием эмоций, — парирует адвокат Руслана. — Что ставит под сомнение ее способность принимать взвешенные решения относительно детей.Судья задумывается. Я смотрю на Руслана. Он сидит с каменным лицом, но в глазах — торжество. Он меня добивает. Целенаправленно, хладнокровно. И ему плевать, что это сделает с детьми, с нами, со мной.— Суд удаляется для вынесения решения, — объявляет судья.Мы ждем в коридоре. Я сижу на скамейке, сжавшись в комок. Крылов садится рядом.— Ты как? — тихо спрашивает он.— Я хочу его убить, — шепчу я. — Я никогда никого так не ненавидела.— Это нормально, — он кладет руку мне на плечо. — Только не позволяй этой ненависти сломать тебя. Он этого и добивается.— Дима, что мне делать? Если суд решит не в мою пользу...— Не решит, — перебивает он. — Я не дам. У меня есть еще кое-что. То, что перевесит все.— Что?Он молчит. Только смотрит на меня долгим взглядом.— Потом скажу. Если понадобится.Судья возвращается. Мы заходим в зал.— Суд постановил, — читает она, — учитывая предоставленные документы и принимая во внимание, что они не имеют прямого отношения к делу, в удовлетворении ходатайства ответчика об ограничении родительских прав истицы отказать. Временное проживание детей с матерью сохранить.Я выдыхаю. Руслан вскакивает.— Это нечестно! — кричит он. — Я буду обжаловать!— Обжалуйте, — спокойно отвечает судья. — Следующее заседание через месяц.Мы выходим из здания суда. На улице светит солнце. Я смотрю на Крылова.— Спасибо, — говорю я. — Если бы не ты...— Если бы не ты сама, — перебивает он. — Ты справилась. Ты молодец.— А что за информация у тебя была? — спрашиваю я. — Та, которая перевесила бы?Крылов смотрит на меня, и в его глазах — сомнение.— Не сейчас, — говорит он. — Потом. Когда все закончится.— Дима, — я беру его за руку. — Что происходит? Ты что-то скрываешь?— Я скрываю то, что может тебя убить, — тихо отвечает он. — Поверь, тебе лучше этого не знать. Пока.Он уходит, оставляя меня в полном недоумении. Что он скрывает? Что может быть страшнее того, что уже произошло?